Rodina.by – Белорусские авторы. Книги, Рассказы, Стихи…

Авторы, новинки, описание, комментарии…



В мастерской Часть 2

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

У стены напротив окон, отнимая немалую часть площади, аккуратно составлены холсты, подготовленные к работе, начатые или только что написанные. Большинство картин прямо из-под кисти приобретается для музеев и выставочных фондов. Полотна колесят по свету. И география этих путешествий необъятна: Болгария и Венгрия, Румыния и Монголия, Польша и ГДР, Канада, Англия, Италия, Япония…
Картина пишется, будучи поставленной на мольберт. Напоминаем об этом по той причине, что именно мольберта, самого необходимого атрибута мастерской живописца, здесь как будто бы нет. Потом уже заметишь целую систему мольбертов, искусно вмонтированных в обе боковые по отношению к окнам стены.
Вдоль одной из них висит на кольцах холщовая драпировка. Как театральный занавес, она закрывает полотно, что находится в работе. Лишь неожиданно звонко сияет положенный на табурет прямоугольник палитры со сплавленными пятнами чистых красок да веер кистей, солнечно поблескивающих идеально вымытыми черенками.
Но если вдруг занавес откроется, если работа близится к завершению, то возникший красочный мир—единственное цветное, живописное в аскетичном, нейтрально-светлом пространстве этой мастерской. И начинаешь угадывать главную ее особенность — понимать, что все здесь подчинено картине. Ничто не должно мешать ей. Картина царит в мастерской.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 25

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

…На одном из тринадцати полотен этого цикла изображен исхудавший человек в короткой не по росту арестантской одежде. Красный треугольник на его груди означает — русский, политический. И рядом номер — 32815. Тот же номер выбит на алюминиевом жетоне, потеря которого карается смертью. Вот они — цифры на сердце… Но название серии многозначно. 11 миллионов погибших из 18 миллионов мучеников концлагерей. 20 миллионов жизней советских людей, отданных за избавление от фашистской чумы. А всего — 50 миллионов павших на фронтах второй мировой войны. Наконец – новые бесчисленные, хотя никем и не подсчитанные жертвы реакционных, агрессивных, расистских движений современного мира. Вот цифры, которые тяжким грузом ложатся на сердце…

Юноша изображен на фоне темного неба, пересеченного кованой решеткой ворот Бухенвальда. Он стоит, гордо выпрямившись. Чуть закинута голова. А глаза из-под опущенных век смотрят с дерзким  вызовом, зорко, всевидяще. В одном этом взгляде –  суд над фашизмом, который свершила история. «Узник 32815» — автопортрет Савицкого.

И еще одна его деталь. В верхнюю часть ворот вмонтирована надпись «Jedem das seine» — «Каждому свое». Цинично-издевательские слова стали проклятием народов Европы. Но не себе ли лозунгом подписал приговор фашизм? Как сказал поэт, как поется в песне — «кому бесславье, а кому бессмертье…»

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 24

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Убедительность достоверного рассказа явно преобладает в картинах «Побег», «Канада». Холсты «Надсмотрщик», «Проклятье» в значительной мере иллюстративны. В полотне „ SOS!» обе стороны кажутся наиболее уравновешивающими друг друга, в то время как в «Поющих коммунистах» над фактическим материалом начинает доминировать образная символика. И полотно, целиком построенное на поэтической метафоре, — картина-символ «Мадонна Биркенау».

Просветленно, реквиемно звучит этот образ. Над крестообразным силуэтом крематория парит мадонна, такая же торжествующе прекрасная, как в живописи итальянского Возрождения. Лишь дитя не лежит в ее руках, а тоже парит, улетая из мира зла. И багровое сияние в небе, подобное нимбу, напоминает о кругах того ада, мрачный образ которого могла бы создать фантазия Данте. Через них прошла мадонна лагеря смерти Биркенау… Но идеал красоты, любви и материнства для мракобесия недосягаем. Он неуязвим. Он бессмертен. И пепел сожженных пророс робкими полевыми цветами.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 23

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Фашизм показан художником в леденящей атмос­фере разгула смерти. Каждый концентрационный лагерь был не только машиной уничтожения, но и не менее совершенным механизмом самоистребления, морального и физического. Поощряя головорезов и садистов, уголовников, эсэсовцы формировали ла­герную «элиту», которая поставляла надсмотрщи­ков. Те подвергали людей самым изощренным экзе­куциям, чаще всего со смертельным исходом.

Бывало, что заключенные из лагерных зондеркоманд, надеясь выжить и выслужиться, исполняли свои обязанности с непревзойденным рвением. От­сюда и возник образ узника с гримасой угодливого смеха на безумном лице в картине «Летний театр». И опять-таки в этом полотне противопоставлен мир мертвых, но прекрасных людей страшному миру живых…

Зло показано в этих картинах обнаженно, так, что оно не может рядиться в одежды неопределенности или прятаться за ширмы каких бы то ни было оправданий. И художник исполнил гражданский и творческий долг, восславив человека в его хождении по мукам… Полотна серии различны в степени преобладания в них документально-конкретного или обобщающе-символического начала. Так и за­думано художником. Разные аспекты темы не под­даются решению в единой образной системе.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 22

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Из рабочих лагерей постоянно устраивались побе­ги. Обычно они провоцировались предателями или самими эсэсовцами (те получали премии и дополни­тельные отпуска за подобные операции) и были поводом для истребления сотен людей. Но, зная это, узники все равно решались на побег, надеясь, что кто-нибудь спасется, хоть кто-то расскажет миру об их доле… В картине люди карабкаются по доскам, перекинутым через колючую проволоку и провода под током. Другие — падают, сраженные пере­крестным огнем с дозорных вышек. Шаткую, разру­шающуюся пирамиду тел беспощадно осветила вспышка прожектора. И кажется, взметнулось ввысь голубоватое пламя, которое гаснет, как сама иллюзия спасения…

В период наступления Советской и союзных ар­мий на территории Германии печи Бухенвальда ра­ботали на полную мощность. Они не справлялись с уничтожением убитых, умирающих. Трупы сжига­лись в специальных ямах, называемых на жаргоне палачей «летними театрами». Но уже корчился в предсмертной агонии фашизм. Коммунисты и под­польщики Бухенвальда постепенно скопили оружие, смонтировали в ведре рацию. Конец этого крупней­шего лагеря смерти сопровождался восстанием за­ключенных.

…Выхвачена светом из плотной тьмы группа узников. Мучительное напряжение на их измож­денных, заострившихся лицах. Эти лица нельзя было написать с нынешних друзей или знакомых. Они возникли «оттуда», озаренные нестерпимо яр­ким светом надежды, исступленной жажды сво­боды. А маленькая рация посылает в эфир сигналы бедствия ,, SOS!». Затерянные в бурях второй миро­вой войны, эти слабые, молящие о спасении позыв­ные превратились в мощный гул «бухенвальдского набата»…

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 21

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Но ужасны циничные и сытые фашистские глава­ри, восседающие перед грудами награбленных пу­тем убийства драгоценностей. («Канада» — так называли гитлеровцы пункты сбора этих несметных богатств.) Отвратителен молодчик, деловито ути­рающий руки после кровавой расправы. Устрашают исчадья какого-то нечеловеческого мира в конвуль­сивной пляске с факелами.

Пронзительный метафоричный контраст активно воздействует на прочтение каждого полотна. Сож­жение коммунистов становится апофеозом муже­ства. В картине «Танец с факелами» идея красоты утверждается вопреки жестокости факта. В полотне «Эттерсберг — Голгофа XX века» выражен трагиче­ский контраст физического бессилия и духовного восхождения.

Строгий принцип композиционной симметрии, холодный мрак колорита, чеканный рисунок — все средства направлены на воплощение образного за­мысла. В ритмическом, тональном, пластическом напряжении заключено непримиримое противо­стояние света — тьме, прекрасного — безобразно­му, мужества — жестокости и низости, высоких и вечных человеческих идеалов — мракобесию, смер­ти.

Подобна героической симфонии картина «По­ющие коммунисты». Юноши прикованы к столбу. Ноги их лижут языки огня. Но гордая и гневная песня пронзает небо. И оно вдруг разрывается грозовыми разрядами, как бы предвозвещая возмез­дие и торжество свободы.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 20

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Михаил Андреевич по-своему сформулировал «проблему человека», увидев ее как бы на острие эпохальной схватки гуманности с человеконенавистничеством. В современной буржуазной идеологии смешиваются понятия добра и зла, палача и жертвы, люди рассматриваются безвольными песчинками, гонимыми ветрами судеб. Художник против такой тенденции к переоценке ценностей. Он — за стабильность (прогрессивную на нынешнем этапе) гуманистических принципов и понятий, согласно которым зло всегда отличимо от добра, а человек в истинной своей сущности видится прекрасным. Эта выстраданная и завоеванная концепция привела Савицкого к использованию классической традиции, тяготеющей к воплощению идеального. Именно поэтому люди в его картинах должны были засиять красотой. И красоту их требовалось выразить с полной очевидностью, сделать ее легко восприни­маемой, исключить разночтение.

Но это значит, что историческая достоверность изображенного не может отождествляться с той фактической предметной точностью, которой отве­чают фотодокументы. Показать ту сущность, кото­рая раскрылась в извечном и современном конфлик­те добра и зла — так определился замысел серии.

Поэтому отточен хрупкий рисунок мертвых тел, которые кажутся благородным мрамором среди грубых и тяжких бревен. Оттого прекрасны лица мертвых с печатью отрешенного, возвышенного спокойствия. Поэтому тела обреченных девушек подобны слиткам золота на фоне мрачного лагерно­го пейзажа.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 19

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Чтобы воплотить его, художник с категорической четкостью в пределах каждой картины и серии в целом разграничивает изображение на прекрасное и безобразное. Заметим, что прием этот вызвал полемику. Оппоненты увидели в нем салонную красивость, настаивая на том, что нельзя из страдающих и мертвых делать предмет эстетического созерцания. Но действительно ли нельзя?

Тема гитлеровских злодеяний до сих пор наиболее ярко выражалась убедительными зарисовками немецких художников-антифашистов или языком экспрессионистических фантасмагорий с элементами натурализма. Савицкий избрал другой принцип, непривычный, даже неожиданный для современного искусства, но закономерный в классике. Художники Возрождения, воспевая в образе пронзенного стрелой святого Себастьяна духовную силу человека, представляли его прежде всего совершенным физически. Тема красоты, а не тема страдания была для них главной. Характер же изображения диктуется миропониманием и конкретным замыслом художника.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 18

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Эттерсберг – холм, где размещался Бухенвальд, – не библейская, не мифическая, а нынешнего XX века Голгофа…

Художественная специфика серии прежде всего в методе выражения автором гуманистической концепции. Отличие этих методов, апробированных такой мирового искусства, — в отношении сюжета и объекта изображения к идее произведения. Наиболее бесконфликтный путь — совпадение эстетической и содержательной формы предмета с замыслом художника: красивый человек, запечатленный в совершенном портрете, величественный ландшафт, явившийся темой эпического пейзажа. Другой путь содержит момент конфликта внешних признаков объекта изображения с определенным содержанием: внешне непривлекательный человек может стать в картине воплощением прекрасного, обыденная сюжетная ситуация — выражать героический трагический смысл. И наконец, произведение может изображать безобразное, ужасное, жестокое – тогда сюжет и предмет восприятия находятся в крайнем конфликте с идеей гуманности. Принципиально такой, требующий зрелости и мастерства путь был перед Савицким. Тут ему необходимо было прежде всего найти, как надежную точку опоры, основную тему утверждения прекрасного. Живописец определил ее вопреки житейской логике, согласно которой жертвы, истязаемые, убитые, не могут быть эстетичны. Но они стали таковыми в соответствии с логикой правды творческого замысла.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 17

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

В 1974 году начал художник писать эти картины. К концу 1978 года закончил десять полотен и дал им общее название «Цифры на сердце». В начале 1979 года появились еще три холста, завершившие создание серии. Лишь через три десятка лет воскресло пережитое в художественных образах… Время позволило накопить большой опыт работы над картиной, отточить мастерство, наконец, вызвало духовную готовность.

Картины написаны твердой и уверенной рукой мастера. Волей творца в них сплавлена вопиющая правда достоверных фактов с высокой силой образного, символического обобщения. Савицкий добивался, чтобы полотна были эмоционально действенными, чтобы каждый душой понял вложенный в них протест против уничтожения людей, попрания их достоинства и драв. Среди них — первого и священного, данного рождением на свет права жить…

Сами сюжеты картин обличают преступления: вереницу обреченных эсэсовцы гонят в газовую камеру, еле сдерживая кровожадных псов, тела жертв сгребаются бульдозером, как строительный мусор, или наоборот — «аккуратно» укладываются в штабеля бревен для сожжения. Чадят дымные факелы в руках палачей… Самые молодые и красивые девушки — узницы лагеря — не расстреляны, как остальные, а обречены на муки медицинских экспериментов. Юноша с кровавой звездой на груди, распятый в мрачном бункере, где находились одиночные карцеры и камеры пыток, – олицетворение страданий, причиненных человечеству фашизмом.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 16

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Представим себе кибернетический механизм способный выполнять все функции человеческого мозга. Если бы была возможность и целесообразность: создать такой механизм, он при огромной величине и фантастической сложности и стоил бы наверняка миллиарды рублей. Вот она, цена только «коробочки с драгоценностью» — нашим мозгом. И вдруг кто-то (и по какому праву?! Кто может дать такое право?!) уничтожает эту драгоценность. Это преступление, которому нет никаких логических оправданий. И мракобесны все теории, начиная от Мальтуса, Ницше и кончая новейшими, выступающими в качестве циничных адвокатов под преступлений.

Может быть, кто-то скажет, что фашизм — история и нужно ли напоминать о ней? Но ведь и империализм вскармливает человеконенавистническую идеологию в разных вариантах и видах. атмосфера нашего века вызывает жгучую тревогу за судьбу прекрасной планеты и ее главного сокровища — человека. Каждый из нас в ответе за будущее. В силу этой ответственности я не имею права молчать. Мне пришлось быть свидетелем чудовищных преступлений. И говорить о них, вскрыть их сущность не поздно, а необходимо. Поэтому я взялся писать серию картин о фашизме, чтобы в обобщенных, синтезированных образах показать то, чего не почерпнуть ни из словесных описаний, ни из документов…

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 15

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Я был в массе людей, один из этой массы в невероятной концентрации разных национально­стей, судеб, характеров, «объединенных» перспек­тивой смерти — наиболее реальной из всех перспек­тив. И в этой массе перед лицом смерти, как никог­да, ярко высветилась вся шкала человеческих по­ступков — от предательства до самопожертвова­ния …

Человек хочет всегда прийти к какому-то опреде­ленному выводу, основанному на собственном опы­те. И я сделал этот вывод. Обратный тому, чего желал фашизм. Уничтожая людей физически, на­цисты хотели доказать, что человек — это мразь, плесень, ничтожество, что червь на дороге имеет большее право на жизнь, чем мы. Но оказалось, существует неподвластное ни мракобесию, ни самой смерти — человеческое достоинство, сила духа. И я понял, какая это несгибаемая, великая сила, если даже адская машина фашизма не смогла ее разда­вить.

Вот поэтому я верю в победу доброго начала на нашей планете. Верю, потому что крайние, абсо­лютные по трагизму и жестокости коллизии убеди­ли меня в ценности человека, в благородстве его души и разума…

Не задумывались ли вы когда-нибудь о том, что «стоит» один человек? Как можно говорить о стоимости совершеннейшего творения природы, способного мыслить, любить, страдать, наводить порядок в хаосе, облагораживать мир? И все же, если сравнить его цену с тем, что создано человеческим трудом?

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 14

Июль 29, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

С 1945 года мы не виделись. Я пытался его разыскать, но безуспешно. В 1974 году он прислал мне письмо в Союз художни­ков. Часто, мол, встречаю репродукции картин М. Савицкого. Подумал, не тот ли это Савицкий. И вот мы нашли друг друга. Я приехал к Георгию Ива­новичу в Туапсе и рад был видеть его активным и бодрым. Он почетный пионер многих пионерских дружин, член общества «Знание», читает лекции. Я написал письмо в обком партии, где рассказал о его деятельности в фашистском плену.

Меня иногда спрашивают о самочувствии, а точ­нее сказать — самоощущении человека в таких невероятных условиях. Организм обладает удиви­тельной способностью — приспосабливаться. И возможности эти гораздо большие, чем мы можем предположить при нормальной жизни. Я, например, спал очень крепко, хотя мало. О смерти вовсе не думал и почему-то не верил в нее. Постоянного страха не было. И однако, состояние очень стран­ное… Чувство опасности, обостренное до предела. Часто появлялось какое-то абсолютное ощущение, что если не уйду откуда-то, где-то промедлю, — пропал. Даже зрение и слух по-особому мобилизо­вались. Все видел в темноте, слышал издали самые тихие шаги, малейший шорох. В общем весь орга­низм находился в несвойственном обычной жизни напряжении. Был начеку.

Во мне, наверное, с детства заложен «запас проч­ности», выносливость. Как в кактусах. Видимо, это и помогло выжить. Но еще знаю главное: я бы не выжил без веры, без глубочайшей уверенности в правоте нашего дела. Ничто не могло убедить нас в том, что фашизм, эта чума двадцатого века, вдруг воцарится на Земле. Такого не могло случиться…

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 13

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Но вдруг в огромном бараке, где во всю его длину на земле плотно в четыре ряда лежали стонущие и бредящие, появились люди в незнакомой военной форме, корреспонденты, среди них были и женщины. Сверкали вспышки блицев, щелкали фотоаппараты. (Кадры, заснятые тогда в Дахау или подобные им, мы видим сейчас в документальных фильмах, обличающих фашизм.) Потом принесли тушенку и расставили между лежащими — банку на двоих. Кто мог есть — набросились. Я не смог. И это меня спасло. Произошло какое-то полное непонимание состояния больных людей. Свиная тушенка оказалась для них ядом. Я лежал все время в каком-то тяжелом забытьи. И вдруг очнулся от страшного крика, который, казалось, поднял меня с пол словно висел где-то в воздухе. Это даже не крик был, а что-то нечеловеческое, волна изрыгаемой боли. Вокруг корчились в предсмертных судорогах; скелеты… Таким запомнилось мне освобождение.

Корнилова отправили в Дахау другим эшелоном. Ему удалось выброситься в окно на ходу поезда. Его подобрали и спасли чехи.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 12

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Бежали только на ходу и ночью. Каждого приходилось консультировать — как упасть, чтобы не получить удар осью колес. Надо было ждать,  когда поезд замедлит ход. К тому же у очередного, кому выпадал жребий бежать, вдруг наступал какой-то шок, и приходилось его почти силой выталкивать в отверстие, дождавшись подходящего момента. В общем оказалось, что каждый побег требует немалого времени: за ночь из сорока человек, которые находились в нашем отсеке вагона, удалось спустить в эту дыру двадцать два. Осталось восемнадцать. В том числе и я! Столько раз тянул — и не выпал жребий!..

Утром на стоянке, когда бегство обнаружилось, оставшихся эсэсовцы избивали камнями. Многих убили. Мне рассекли колено, разбили плечо и голову. Потом я и еще пять человек, кто мог держаться на ногах, были помещены в вагон-карцер. Без крыши, с дежурными вышками, сколоченными, как мне запомнилось, из новеньких досочек. Для эсэсовцев. Над полом вагона, на высоте сантиметров семьдесят, — сеть из колючей проволоки. Под эту проволоку нас и бросили. Без пищи. А этап длился 21 сутки…

По прибытии в Дахау никто из узников – это были скелеты, обтянутые кожей, – двигаться мог. Их вытаскивали из вагонов и тут же пристреливали. Но запротестовали находившиеся здесь немецкие солдаты. Тогда нас побросали в повозку. Как дрова… Сгрузили в тифозный барак концлагерного «лазарета». И умирать нам ничто не мешало.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 11

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Прорваться не удалось. За мной погнались. Ко­лонна уже стояла, и я пристроился к ней. Стало ясно: кольцевой марш в крематорский двор. Этот двор квадратный, небольшой, обнесенный дощатой сте­ной. Последних туда буквально вдавили ворота­ми… опустился на корточки. Ощущение реально­сти происходящего на какое-то время ушло. И вдруг в воображении моем возникла необыкновенно, пронзительно яркая картина: пологий склон поля напротив нашей избы, покрытый серебристой утренней росой. Солнышко еще не взошло. Проби­ваются из-за бугра только первые лучи. В это время мама будила меня, чтобы пасти корову до прихода пастуха. И вот я на склоне. В кожушке до колен, с красными, как лапки у гуся, босыми ногами. Обжи­гающий холод утренней росы. Тянутся две ярко-зеленые полосы — след мой и коровы…

Очнулся я от этого странного оцепенения уже за оградой Бухенвальда. Открыв ворота, эсэсовцы от­считали человек сто заключенных и присоединили их к большой колонне. Началась эвакуация, и кого не успели истребить тут, отправляли в Дахау.

Всем было совершенно очевидно, что если нас выгнали из одного крематорского двора, так привезут в другой. И все же переезд подавал надежду на спасение. Я как-то выменял на пайку хлеба нож с двухрядовой пилкой вместо лезвия. Зная конструкцию вагона, начал лежа пропиливать отверстие в полу. Пока в течение двух суток оно проделывалось, невероятно возросло общее напряжение и невозможность, что могли заметить эсэсовцы. Пришлось долго уговаривать, призывать к порядку людей, истощенных и измученных настолько, что многие были не в состоянии принять какое-либо разу решение. Я убедил всех, что побег будет на равных условиях. Очередность по жребию. Себе лишь выговорил льготу — тянуть жребий параллельно с каждым. Все согласились.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 10

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Я решил прежде всего отыскать встававшегося здесь Корнилова. Зная внутрилагерные переходы, я довольно скоро обнаружил его в специальном отсеке одного из бараков, в так называемой «доходиловке», куда бросали мертвых, и больных перед отправкой в крематорий. Там в зловонной ледяной жиже лежали умирающие. Это уничтожение без вмешательства… Я вытащил оттуда Корнилова, одел его в свою сухую одежду. Он пришел в созна­ние, узнал меня и очень обрадовался. Даже сумел встать на ноги и пойти.

Во время переходов отставших фашисты расстре­ливали. И мы незаметно помогали тем, кто уже не мог идти. Взаимная помощь тоже каралась расстре­лом. Но у нас существовал неписаный закон — думай не о том, как спастись самому, а как спасти товарища. И он оправдывал себя. Хотя бы даже тем, что трусы и предатели погибали в первую очередь. Этот закон помогал не сойти с ума, не «пойти на провод» (проводами под током огораживались ла­геря), сохранить в сердце доброту и отзывчивость, в общем — оставаться людьми…

Устроив Корнилова на нарах в одном из бараков, я пробрался обратно к своему, чтобы взять суточ­ную пайку. К ней иногда прибавлялся черпак мут­ной жидкости, называемой «кофе». Причем получе­ние этого рациона сопровождалось палочными уда­рами, выбивавшими его из рук. У меня для этого случая выработалась своя тактика: шел прямо на эсэсовца, стоявшего с палкой наготове, чем несколь­ко обескураживал палача, и таким образом удава­лось избежать удара.

Взяв пайку, я уже вернуться к Корнилову не смог. Разместился, как всегда, на четвертом этаже нар, у окошка под крышей. Обычно, когда врывались эсэсовцы и начинали дубинками колотить людей (это и была команда — «выходи строиться!»), у входа в барак возникала давка. Мне приходилось вылезать на крышу и, свесившись затем на руках, падать на землю. Так случилось и на этот раз. Приземлившись, я хотел тут же скрыться в другом секторе. Но наш барак оцепила концлагерная поли­ция — немцы-уголовники в черной форме, с дубин­ками и топориками на поясе.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 9

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Кто такое концентрационный лагерь?.. Сохранились подлинные документы, остались в живых очевидцы, картотеки узников, списки уничтоженных. Достаточно красноречивые атрибуты концлагерей теперь являются зловещими музейными экспонатами. Но все это не дает полного представления о том, так сказать, изобретательно продуманном, идеально отлаженном механизме, безостановочная работа которого направлена на уничтожение людей.

Бухенвальд — целая система лагерей. Упоминание об одном из них приводило заключенных в ужас. Его называли «Кровинки». Специализированный лагерь для политзаключенных и евреев. Меня, предназначенного к пожизненному содержанию на каторжных работах в лагерях уничтожения, направили туда…

Там, прежде всего бросилось в глаза огромное количество собак. Причем настолько кровожадных, что эсэсовец-собаковод все время держал наготове пистолет. Этих псов натренировали не только на преследование. За малейшую провинность — например, если гефтлинг (узник) не снял шапку перед командофюрером — четыре собаки по первому приказу загрызали его. Казни людей собаками – за день их было много — ужасно действовали на психику.

Лагерь казался сравнительно небольшим, по моим наблюдениям, он насчитывал 10—15 тысяч заключенных. А смертность рекордно высока. В каменоломнях специально не ставилось креплений. Ежедневные обвалы заживо хоронили целые смены. И следующая смена выгребала вместе с породой тела товарищей.

Когда в начале 1945 года стал приближаться фронт, «Кровинки» ликвидировали и оставшихся в живых узников вернули в центральный лагерь Бухенвальд. Во время перехода многих расстреляли. Из 15 тысяч человек осталось немногим более тысячи — один барак. Нас и загнали в один барак, сразу изолировали его специальной охраной. Все это предвещало расправу. Тем более такая практика существовала. Иногда за ночь люди из какого-либо барака бесследно исчезали…

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 8

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Очень помогла нам тогда одна полька. Жена по­лицейского, она прятала нас в своем доме. Раз­добыла подходящую одежду. Я оделся в граждан­ский костюм с широкими брюками и коротким пиджаком, шарф повязал на шее, надел берет, очки — типичный француз. Корнилова одели «под гол­ландца».

На междугородных трамваях — есть такие в этих индустриальных районах — продвинулись на до­вольно солидное расстояние. Когда переправлялись через Рейн, обратился ко мне один француз. Конеч­но, он сразу понял, что я француз мнимый, и постарался меня не выдать. Оживленно что-то мне рассказывал, похлопывал по плечу, а на остановке, крепко пожав руку, распрощался, как со старым знакомым.

Дальше пробирались пешком по ночам. Осмелев, продолжали путь и днем. Мы достигли Бельгии, но чем-то привлекли внимание патруля. Привели нас в подвал, где, как я заметил еще с улицы, окна были заложены кирпичом. Там человек пятнадцать, стра­шно истощенных, больных, лежали на мокром це­ментном полу. Оценив ситуацию, мы поняли, что спасти нас может только бегство. Ночью, посрывав до крови ногти, разобрали кирпичи в одном из окон и бежали куда глаза глядят по незнакомым улочкам, покуда сил хватило. Отдышались в нише какого-то старого подъезда. Потом выбрались из этого бельгийского городка.

Но мы знали, что поднята тревога и скрыться нам некуда. Повернули на восток, чтобы пробраться обратно в Гильден, надеясь, что в этом направлении патрули не так уж бдительны. До Гильдена дошли и решили оправдать свое отсутствие на работе тем, что, мол, ездили к знакомым по ту сторону Рейна. Но гестаповцы явились на фабрику раньше нас. Привезли в дюссельдорфскую тюрьму. Допрашивали по-гестаповски. У нашей «матери» нашли подлинную справку, по которой установили, что она ростовчанка с фамилией Александрова. Мнимую семью нашу разоблачили. Надели «браслеты» и поместили в камеру смертников. Потом в сопровождении нескольких конвоиров доставили в Бухенвальд.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 7

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Ну, а работа наша шла «хорошо». Сваривали так, что вся территория завода загромождалась перекошенными вагонами, которые не выдерживали и одного перегона. Однако это продолжалось до поры до времени. В лагерь постоянно поступали новые военнопленные. Нас уже предупредили, что среди них могут быть завербованные фашистами провока­торы. Как раз тогда формировалась власовская армия. И мы приметили среди вновь прибывших одного, по-видимому, из власовцев. Наш товарищ, который спал рядом с ним на нарах, выкрал у него донос с перечисленными нашими фамилиями.

Выход был один — бежать немедленно. Решили, что надежнее всего создать «семью». Отцом моим стал Корнилов. И мать нашли — увезенную в Германию пожилую ростовчанку. Написал я справ­ки, подтверждающие, что мы — семья Кузнецовых, родом из Орши, и «заверил» их самодельной печа­тью. Зная, что лагерь русских гражданских лиц, вывезенных в Германию, сгорел в Кельне вместе со всеми документами, мы представлялись как рабо­чие этого лагеря.

На третьи сутки, явившись в полицию городка Гильден, до которого нам удалось благополучно добраться, изложили свою легенду и попросили помочь нам устроиться на работу. Для начала нас заключили в местную тюрьму. Видимо, пытались проверить показания. Через неделю направили на фабрику бакалейного оборудования, где мы вновь развернули свою деятельность. Через месяц один лишь станок на фабрике оставался исправным, что, конечно, ставило нас под явное подозрение. Ситуа­ция сложилась напряженная. К тому же мы не сомневались, что нас разыскивают. И решили попы­тать счастья — переправиться во Францию.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 6

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

У нас действовала система информации. Военнопленный француз Морис Роба, художник-прикладник из предместья Парижа, как я узнал, сдружившись с ним, работал первую половину санитаром у заводского врача. Тот слушал на английском языке сводки Совинформбюро. Морис пересказывал мне, а потом мы распространяли среди рабочих. Таким образом, все знали, что происходит на фронтах. Общались мы на каком-то смешанном русско-немецко-французском наречии и понимали друг друга.

Однажды устроили забастовку протеста против плохого питания. Рабочие поддержали. Завод I стоял сутки. Я владел лучше других немец языком, поэтому изложил наши требования. Меня и еще двух товарищей схватили как зачинщиков. Отсидели несколько суток в карцере, но все же своего добились — питание улучшилось.

Наша группа смогла также в какой-то степени облегчить положение военнопленных. Первым комендантом завода был эсэсовец. Постоянные избиения, издевательства — это был его, так сказ почерк. Однако у фашистов существовал закон: за четыре побега комендант отстранялся как несправившийся со своими обязанностями. Этот закон мы повернули в свою пользу: занимаясь организацией побегов, таким образом меняли коменданта.

Чтобы надежно укрывать беглецов и находить друзей, которые бы о них позаботились, я работал преимущественно в ночную смену, когда проще удавалось на полчаса-час выбраться с территории завода. Для чего и доказывал мастеру участка (тот предпочитал не впутываться в политику), что ночью я работаю гораздо быстрее.

Поначалу даже улучшенное после забастовки питание не спасло нас от голода. Но нашелся выход. Ночью, а иногда во время авиационных налетов добывали продукты с продовольственного или овощного складов. Картошку прятали в подземных коммуникациях завода. При обысках и облавах изымалось довольно много картошки. Но у нас все равно оставались тайники, до которых никто не добирался. Картошку пекли тайком в цехах.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 5

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Кстати, Корнилов — один из героев повести Льва Кассиля о пионере Володе Дубинине «Улица млад­шего сына». Он был комиссаром партизанского отряда, который действовал в керченских катаком­бах. Повесть и написана по материалам Корнилова, а Володя Дубинин — его воспитанник.

В условиях антифашистской борьбы я стал его первым помощником. И еще в нашей группе были два молодых ленинградца из военнопленных — Виктор Милов и Алексей Крылов. К диверсионной деятельности мы привлекали, по возможности со­храняя конспирацию, все большее число рабочих. На завод прибывали военнопленные и гражданские, вывезенные в Германию французы, голландцы, югославы, итальянцы…

Особенно много (150) – военнопленных французов. В большинстве – антифашисты, они вначале поодиночке саботировали работу, а когда устанавливалась связь с нашей группе готовностью подключались к планомерным диверсиям. Мы выводили из строя станки, сварочные аппараты, даже устроили взрыв в электроцехе.

В укромных уголках собирались довольно большие группы поговорить на политические темы. По поводу фашизма дискуссий не было. Он уже тогда раскрыл свою сущность. А вот жизнь в нашей стране чрезвычайно всех интересовала. Мы объясняли, что такое колхозы, соревнование и стахановское движение. Политическая сторона дела обычно связывалась с проблемами житейскими. Рабочие спрашивали о руководителях нашего государства, деятелях культуры. И я им рисовал по памяти на клочках бумаги Ленина, Сталина, Ворошилова, Горького. Это был риск, ибо по приказу Гитлера художники, если таковые обнаруживались среди военнопленных, подлежали уничтожению в первую очередь, как самые опасные свидетели.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 4

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

При поступлении в лагерь пленных обычно тща­тельно обыскивали. Случилось как-то раз, что пайки у меня не было. Я незаметно положил билет на землю и наступил на него. Положение отчаянное: вот-вот раздастся команда: «Два шага — вперед!» Нагнуться и поднять невозможно на виду у эсэсов­цев. И случилось чудо — я пошел, а билет… прилип к босой подошве. Видимо, приклеился остатками хлеба. Больше года хранил его, как мог, пока кто-то не украл у меня пайку вместе со спрятанным в ней билетом.

Эшелон с пленными прибыл в Западную Герма­нию. «Шталаг-326» — так значился этот лагерь. Ровное, пустынное песчаное поле… Вокруг ого­роды, где выращивали брюкву и капусту. Запомни­лась лагерная кухня. К ней от огородов вела узкоко­лейка. На вагонетках привозили пожелтевшую бот­ву от брюквы, промывали ее из брандспойта и забрасывали в котлы. Это был «суп». Черпак ботвы — наш дневной рацион. Конечно, страшный голод, эпидемии. О режиме в том лагере мало сказать — зверский. По формам обращения он не уступал лагерям смерти, с которыми мне пришлось познако­миться позже.

Из этого шталага я попал в Дюссельдорф на вагоностроительный завод. Там содержались снача­ла вместе две команды — одна работала на заводе, другая расчищала улицы после бомбежек. Наша заводская команда насчитывала всего девяносто человек, и в ней сравнительно легко нашлись те, кто мог доверять друг другу. Меня после небольшого обучения определили в бригаду электросварщиков. Учили, как варить прочный шов. Но из этого можно было извлечь и обратный урок — при каких усло­виях шов получается ненадежным, непрочным.

Постепенно сколачивалась группа сопротивления с руководящим центром из четырех человек. Руко­водителем всей нашей диверсионной работы стал Георгий Иванович Корнилов. Незаметный с виду, небольшого роста человек. На заводе он тоже зани­мал место неприметное — работал на электрокаре, затем в электроцехе. Убежденный коммунист, с 1920 года в партии, Корнилов пользовался огромным авторитетом как человек смелый и решительный, готовый пойти на риск.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 3

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Я постарался попасть в рабочую команду, которую выводили в городской порт. Дважды бежал. Первый раз меня схватили в тот же день. Втор побег я продумал более тщательно. Неподалеку места работы стояло множество бочек с битумом. Среди них — пустые. Я улучил момент и забрал под бочку, перевернув ее вверх дном. Изнутри загерметизировался, как мог, чтобы не обнаружили, ее будут искать. Скоро очень трудно стало дышать. Рук и ног я не чувствовал — настолько занемели. Но старался высидеть как можно дольше. Вылез ночью. До рассвета бежал, шел, обессилев, полз, чтобы подальше уйти от города. А оказалось, ушел всего километров на двадцать.

Утром, врывшись в землю на пахоте, я пытал рассмотреть, что происходит в ближайшем селе. Показалось, все спокойно. Решил пойти в крайнюю хату. И… нарвался на полицаев. В этом селе на полевых работах оказались пленные из николаевского лагеря. Ну и присоединили меня к этой команде. Снова Николаев. Там все находились в тревожном ожидании — куда направят? И в это время приказ Гитлера о прекращении отправки пленные союзные страны. Последовал длительный голодный этап в Германию.

… Когда я попал в плен, встала проблема — как быть с комсомольским билетом? Бросить или уничтожить его я не мог. Оставить при себе — риск. Обнаружение комсомольского или партийного билета каралось расстрелом. Однако я оставил. Обрезав по краям, я прятал его чаще всего в пайку хлеба. Это серо-коричневое липкое вещество сейчас, наверное, никто не назвал бы хлебом. Но ведь только им продлевалась жизнь.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 2

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

В мае — июне в составе маленькой группы я обеспечивал посыльную связь (радио- и телефонная связь вышли из строя) между штабами 345-й диви­зии и 25-й Чапаевской, которая находилась на Монастырь-горе. Приходилось круглосуточно кур­сировать через заболоченную пойму Черной реки. Единственное возможное место переправы помимо прицельного артиллерийского огня обстреливалось снайперами. Мы погружались по шею в болото и продвигались в интервалы между разрывами снаря­дов. Там погибли мои друзья — коммунист Калентьев из Астрахани, старший в нашей группе, Жданов из Куйбышева, добрый, покладистый паренек, над которым все любили подшучивать… Я один остался связным.

С каждым днем становилось все тяжелей, хватало боеприпасов. Когда фашисты прорвались в город, около тысячи солдат отошли на окраин Херсонес. Мы закрепились на побережье в камнях маяка и продержались еще четверо суток. Каждый патрон был на счету. Били только прицельно, пятые сутки патроны кончились. Деться нам было некуда… Оставшихся в живых, изнемогающих солнца и жажды, фашисты вытаскивали из этих камней. Так я попал в плен…

Надеялся на побег. В Бахчисарае мне удалось вместе с несколькими товарищами перебежать группы херсонесцев, которая содержалась и охранялась особо, к остальным пленным. И как раз время, потому что вскоре через звукоусилители стали уговаривать сбежавших вернуться в херсонесскую группу. Конечно, мы не объявились. Не I грады же нас ждали. Продержали нас несколько дней в симферопольской тюрьме. Потом пригнал Николаев.

Пепел и Гнев Бухенвальда. Часть 1

Июль 22, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Савицкий М.А.

Службу в армии Михаил Савицкий начал с тща­тельного выбора военной специальности. Предпо­чел зенитную артиллерию. Он много читал о самой высокой по тем временам технической оснащенно­сти этого рода войск. Предстояло осваивать слож­ные приборы — что и привлекало. Савицкий был определен в школу младших командиров по упра­влению зенитной артиллерией в Ростове-на-Дону. Сразу же стал отличником учебы и политической подготовки. Проявил себя не менее активным ком­сомольцем. С удовольствием рисовал.

Вскоре Михаила перевели в Новороссийское учеб­ное подразделение. Потом он оказался в Грозном. И служил там старшиной полигона до 22 июня 1941 года. А дальше… Угадывая желание собеседника прочесть схороненную в далеких тайниках памяти летопись, художник рассказывает:

— День объявления войны не вызвал ни страха, ни растерянности… В то время назначили меня командиром подразделения, сопровождающего но­вобранцев из Грозного в район Каховки. Доставили мы этот эшелон, и сразу же пришлось добираться в Ростов. Уже под бомбами. Оттуда — в Махачкалу, где формировалась 345-я стрелковая дивизия, выса­женная десантом в Севастополь. Сначала мы выби­ли врага с окраины города — с итальянского клад­бища и заняли станцию Мекензиевы горы. Но поло­жение на этом участке фронта сложилось очень трудное. Крепостных сооружений мало, батареи работали на оборону лишь с моря, а фашисты после взятия Керчи бросили на Севастополь все силы, сосредоточенные в Крыму, — авиацию, мощную артиллерию. Однако держался Севастополь, как известно, 250 дней. Защищался всеми силами. Не помню, чтобы возникала паника даже в крайне тяжелых ситуациях. Солдаты рвались на выполне­ние самых опасных заданий. Стойкость, самоотвер­женность, героический поступок стали нормой каж­дого дня и часа. Землю у нас враг вырывал по клочку, с кровью. Потери были неисчислимые. Уби­ли многих моих товарищей.

Часть 2 читать далее… Часть 10 читать далее… Часть 18 читать далее…

Часть 3 читать далее… Часть 11 читать далее… Часть 19 читать далее…

Часть 4 читать далее… Часть 12 читать далее… Часть 20 читать далее…

Часть 5 читать далее… Часть 13 читать далее… Часть 21 читать далее…

Часть 6 читать далее… Часть 14 читать далее… Часть 22 читать далее…

Часть 7 читать далее… Часть 15 читать далее… Часть 23 читать далее…

Часть 8 читать далее… Часть 16 читать далее… Часть 24 читать далее…

Часть 9 читать далее… Часть 17 читать далее… Часть 25 читать далее…

Живой родник Часть 5

Июль 21, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

В этот день навсегда за мной захлопнулись двери детства… Кончилась устоявшаяся жизнь деревн. Звенячи и нашей большой семьи. Все смела война. Отец и сестра в оккупации оставались. Кто-то донес на отца, что у него четыре сына и все на фронте. Ему пришлось скрываться. Приют, правда, находил по деревням чуть не в каждой хате, но здоровье подорвалось. В сорок седьмом он умер.
Несколько раз после демобилизации я наезжал в Звенячи. Там была партизанская зона, один из очагов «рельсовой войны». Местность пересечения — это отроги Среднерусской возвышенности. Чтобы партизаны не могли скрываться, все сады и леса гитлеровцами вырубались. Непривычно оголились холмы, где я знал каждое деревце и тропочку. Здесь наши войска окружили и взяли в плен значительную вражескую группировку. Теперь все в этих местах преобразилось, выросло современное большое село, которое довоенные Звенячи и не напоминает.

Так началась жизнь художника и закончилась счастливая, невозвратимая пора. Ребенок более чутко и образно, чем взрослый, воспринимает мир. Оттого так бесценно достояние детства. То склонен к творчеству, хранит его, быть м бережнее других. И когда наступает пора зрения являются ему образы из той далекой страны, где осталось ярким, незамутненным, где каждые изумлял, как праздник познания словно бы т что сотворенного мира.
Мише Савицкому выпало безоблачное, соли детство. Лицо зла никак не виделось ему настоящем, ни в будущем, а рисовалось лишь уроками истории. И он с открытым сердцем, полный светлых надежд вышел навстречу большой жизни.

Часть 1 читать далее…

Часть 2 читать далее…

Часть 3 читать далее…

Часть 4 читать далее…

Живой родник Часть 4

Июль 21, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Я точно помнил расположениезначков на листе - глаза как будто фотографировали страницу. Эта способность, конечно, пригодилась. На колхозных собраниях пересказывал передовицы, статьи, доклады. Слушали всегда очень внимательно. Знал наизусть многое из Пушкина и Коласа. Особенно любили, когда принимался читать «Новую землю». Никто не перебивал — декламировал столько, сколько времени хватало.
В школе было легко учиться. На переменке прочту задание и отвечаю. Как и моих братьев, всегда помимо учебы меня загружали работой в школьном комитете комсомола. Одновременно избрали секретарем колхозной ячейки. В 10-м классе стал членом Толочинского райкома ВЛКСМ. Вне комсомола я себя не мыслил. Эта работа являлась реализацией моей совести, взглядов, представлений о справедливости и долге.
Любил физику, математику и всякое изобретательство. Припасал найденные на свалках металлолома разные детали — вдруг пригодятся. В 5-м классе вместе с двоюродным братом Валентином мастерил паровой двигатель. Сначала каждый «изобретал» самостоятельно, а потом мы объединились. И получилось. Двигатель работал как положено. Но это только дань, так сказать, техническому эксперименту. А более всего я любил делать нужные вещи, необходимые в быту. Перочинные ножи мастерил из старых серпов. Работал в кузне — брал заготовку клещами, накалял в горне, расковывал, потом на точиле обтачивал. После уроков меня всегда можно было найти в мастерских.
Я близко познакомился, а потом подружился с директором школы Соломоном Максовичем Каж-даном. Официальной преграды между директором и учениками не существовало. Кажется, не знало меры его открытое добродушие. Но клеймил разгильдяев, хулиганов, лодырей всегда беспощадно. Вскоре сложился крепкий коллектив учителей, наладилось школьное хозяйство. Стараниями Соломона Максовича в школе постепенно скопилась хорошая библиотека. И я с дальним родственником и лучшим товарищем Николаем Савицким оттуда не вылезал, пока всю ее не изучил.
Окончив десятилетку, мечтал поступить в художественный вуз. Но жизнь повернула по-своему. 12 сентября 1940 года получил повестку — вызывают в военкомат. Выехал в тот же день. Дружок мой Иван Савинич тоже уходил в армию неделей позже. Посидели мы с ним на прощание и так уже больше и не встретились. Он погиб 9 мая 1945 года в Берлине. Очень много молодежи из нашей деревни не вернулось с войны. Старших моих братьев тоже война забрала. И Николая я больше не увидел. Он убит в сорок первом под Москвой…
Но тогда будущее мне рисовалось в радужных тонах, я был полон радости и надежд. Служба в армии манила. И я на скорую руку собрал свой маленький деревянный сундучок, надел берет, стеганку и исчез внезапно для всех. Потом уже спохватились, что не просто в Толочин я поехал, как обычно, по комсомольским делам, а надолго, в апмию. И оказалось — навсегда.

Часть 1 читать далее…

Часть 2 читать далее…

Часть 3 читать далее…

Часть 5 читать далее…


Живой родник Часть 3

Июль 21, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Рубахи, которые она мне сшила после войны, до сих пор ношу. Их покрой очень удобный. Весной, как и все женщины в деревне, мать выходила белить холсты — те, что наткала за зиму. Как сейчас, вижу – зеленый яркий лужок на пологом холме весь устлан льняными дорожками, а я бегаю вприпрыжку по этим дорожкам босиком. Радость какая-то удивительная охватывала. И я много тогда рисовал картинок, как отбеливают лен. Вернее, радость эту я изображал. Мать помню очень доброй и веселой. Кажется, ничто не могло привести ее в уныние. Легкий, благодатный характер. А еще слыла лекарем.

«Лекарство» у нее было одно от всех болезней кипяченая вода из самовара. Нальет из краника воды, стакан чистой салфеткой прикроет, сама повяжется белоснежным платочком, как на праздник, и степенно, не торопясь, идет по деревне к больному. Бывало, чей-нибудь ребенок вот-вот задохнется от плача. Как-то раз женщина надорвалась и криком кричала, народу сбежалось полна хата. Меня за матерью послали. Подходит она к больной, дает ей пить, а сама тут же с людьми о том, о сем заговаривает. Глядь — а пострадавшая-то уже уснула. Проснулась — здоровая. Я до сих пор не знаю, в чем был ее секрет. Кстати, не всякую болезнь бралась лечить. Сразу говорила, поможет или нет. Очень любила моя мать учиться. Сразу же пошла в ликбез и стала первой ученицей, отличницей. Мы с ней вместе уроки готовили. Общественница была, расторопная в любом деле. В колхозе назначили ее бригадиром, а потом — колхозным пчеловодом. Я тоже вместе с ней пчелами увлекался. Колхоз у нас организовали в 1929 году. Вся деревня сразу вступила. Классовых врагов в наших краях не обнаружилось. И зажила деревня по-новому. Мужчины, женщины, старики и старухи -все ходили в ликбез. Действовала комсомольская ячейка. Иван, Алексей, Владимир – мои старшие братья – с головой окунулись в комсомольскую работу. Ребята в деревне особенно увлекались стрельбой и радиоделом. Наименьший разрыв в возрасте у меня был с Владимиром — три года. И я всюду старался поспевать за ним. У нас в доме находилось правление колхоза. И я с большим рвением принимал участие в общих делах. С семи лет уже рисовал в стенгазете. Мне объясняли, кого как надо показать – героем или карикатурно. Помню, сколько было радости, когда узнавали друг друга. В пять лет я уже свободно читал. Выписывали мы журнал «Вокруг света», а к нему получали приложение. Так заимели полное собрание сочинений Джека Лондона и Александра Пушкина. Их я прочел от корки до корки. Книги лежали на потолочной балке, которая в белорусских избах проходит через всю комнату наподобие полки. Я лез на печь, с печи — на шкаф и оттуда дотягивался до балки. Читал очень быстро. А память имела какое-то особое свойство. Прочту страницу любого текста, хоть бухгалтерского, совсем непонятного, и сразу могу повторить наизусть. Писали мне по нескольку строчек разных цифр – то же самое. Благодаря этому участвовал в самодеятельных концертах.

Часть 1 читать далее…

Часть 2 читать далее…

Часть 4 читать далее…

Часть 5 читать далее…


Живой родник Часть 2

Июль 21, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Медный в яблоках – солнечный конек какой-то. Резво бежит, гривой потряхивает. И очень ласковый. Он по-своему забавляется моими волосами: заберет их губами, слегка потянет и отпустит. Кобылицу мы сразу в колхоз сдали. А жеребчика попозже, когда вырос. Бывало, как проходит мимо нашего дома, так обязательно голову в окошко просунет и ждет угощения. Дашь ему кусочек хлеба или сахару…
Хорошо помню свою бабку по отцу. Ее в деревне побаивались. Такая была, мимо нее лучше проходи молча! Сразить могла словом. Высокая, сухая, глаза черные, взгляд пронзительный — на цыганку похожа. В картине «Хлебы» старуха шествует с караваем — так это она и есть.
Отец меня никогда не наказывал, хотя был строгий. Что скажет, то и делать надо без промедления. Темноволосый в молодости, к старости он стал белый как лунь. Тонкий с горбинкой нос, окладистая борода, взгляд гордый, какая-то сила в нем чувствовалась. В картине «Казнь» есть седовласый старец. Прототип его — отец.
У нас на чердаке множество икон находилось. Позолота местами сохранилась, цвета плотные, яркие. Все пытался разгадать, какими красками они сделаны. На некоторых и видел лики, напоминающие отца. Я рисовал его с натуры, когда учился в седьмом классе. Он с удовольствием позировал — уважал мою склонность к рисованию.

Я всегда мечтал стать художником, хотя, конечно, смутно представлял, что это такое. Знакомство с живописью ограничилось тогда, помимо икон, двумя репродукциями — «Масленица» Кустодиева и «Утро стрелецкой казни» Сурикова. Их отец откуда-то привез. И я никак не мог ими насладиться. Весьма плохие репродукции казались непостижимым совершенством. Очень их берег. А каковы сами картины, какого размера, что за краски, вообще, что такое живопись, было загадкой.
Никаких книг по искусству в деревне тогда не имели. Художников тоже никто не видел. А вот если говорить о народном творчестве, так с ним я и вырос. Мать, Анна Константиновна, чудесная была мастерица. Пряла и ткала. Знала, какими переборами любой узор выткать. Искусно придумывала орнаменты. Дома стоял целый сундук ее изделий, прялки, кросна — все оборудование. А шила задаром — лишь бы заказывали. Кроила она артистично: снимет мерки, сделает на ткани наметки и сразу свободно, легко рисует острым обмылочком линии кроя. Я этими линиями любовался — такие они выходили четкие, гибкие, красивые. Однажды проверил линейкой и циркулем дуги, сопряжения — оказалось все абсолютно точно, как будто она тщательно вычерчивала. Для мужчин шила такие косоворотки, что загляденье — холщовые или из ситца в цветочки.

Часть 1 читать далее…

Часть 3 читать далее…

Часть 4 читать далее…

Часть 5 читать далее…

Живой родник Часть 1

Июль 21, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики, Савицкий М.А.

— Дед мой 25 лет отслужил в солдатах, — рассказывает художник. — Был участником русско-турецкой войны и боев на Шипке. Земли имел немного — три десятины, а детей — семь человек. Так что делить было нечего. Все зарабатывали сами. Отец с ранних лет работал на железной дороге ремонтником. Когда женился, купил усадьбу в Звенячах. Маленькая эта была деревенька неподалеку от станции Коханово. Вся в садах. Такая зеленая, что главная деревенская улица превратилась в сплошной тоннель, сплетенный кронами деревьев. Он и дождя не пропускал. Земля — суглинок — так была суха и утрамбована, что идешь, как по асфальту. По вечерам — из конца в конец веселье, танцы, песни. Никто дома не сидел. Парни и девушки выйдут, красивые и нарядные. Кто постепенней — рассядутся на лавочках. Голосистые все. Деревня звенела песнями. Оттого и Звенячи.
Отца, Андрея Петровича, в деревне уважали как человека мастерового. Кажется, все он мог сделать своими руками. Плотничал, слесарничал, ковал, бондарничал. А помимо того резал наличники на окна, делал нарядную упряжь для лошадей.
Я, как себя помню, был при отце в мастерской. Очень любил запах свежих стружек. Сидишь, бывало, в куче стружек — только голова торчит. Чуть подрос — отец и мне стал поручать разную работу. Научил править инструмент. И как-то всегда мне доверял. Я делал все то же, что и он. Иногда даже лучше получалось, красивее. Отец этим очень гордился, показывал соседям мое изделие — вот, мол, сын сделал.
В доме меня не замечали: рос сам по себе и хлопот особых не доставлял. Правда, случалось, когда еще года три было, я уходил куда глаза глядят. Шел себе и шел. Помнится, всегда хотел дойти до другой деревни, чтобы увидеть что-нибудь чудесное. Соседняя деревня представлялась иным царством-государством. Мама спохватывалась, и начинались поиски. Однажды сосед нашел меня спящим на меже и принес домой. После таких похождений охотно рассказывал, какие удалось увидеть чудеса.
Деревенские дома, сараи, колодцы, животные — все тогда интересовало и удивляло. Я думал, например, что коровы наши самые умные, что они всегда сами знают, когда и куда идти. Особая дружба была с лошадьми. Отец держал две лошади — рабочую и выездную. Нравилось ему лихо проехать по деревне. Кобыла гнедая, рысистая, копыта будто искры высекают — близко не подходи! — упряжь украшена чеканными бляшками. Жеребеночек ее рос на редкость красивым.

Часть 2 читать далее…

Часть 3 читать далее…

Часть 4 читать далее…

Часть 5 читать далее…

В мастерской Часть 5

Июль 21, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Пожалуй из всех благ бытия Михаил Андреевич более всего ценит человеческое общение. Но что касается дружбы — она для него не является волей случая или настроения, а выковывается за годы и приходит вместе с уважением к человеку. Видимо, не существует одинакового для всех понимания дружбы… Любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении, — размышлял Антуан де Сент-Экзюпери о том самом широком смысле любви, который охватывает и сферу дружеских отношений.
В дружеском кругу Савицкий говорит как-то особенно самозабвенно и просто, погружаясь в течение мыслей, неторопливо, разделяя слова и этим как бы выявляя их ценность. Часто предается милым сердцу воспоминаниям о детстве, и врываются в его речь ноты задорного мальчишеского удальства. Свои взгляды на искусство Савицкий излагает охотно. Тогда рассуждает со строгой логической последовательностью, ничего не оставляя невыясненным, как бывает, когда человек в чем-то абсолютно убежден. В разговоре он активно что-либо утверждает или отрицает. Поэтому голос его, обычно тихий, иногда вдруг набирает ораторскую силу и проскальзывают в нем интонации резкие, подчеркнуто категоричные.
Рассказывает Михаил Андреевич чаще всего сидя, опершись руками на колени и непременно упрятав сомкнутые вместе ступни ног под стул или табурет. Легкая сутулость при этом сменяется напряженной сгорбленностью. Тогда и руки его, худые, но крупные и сильные, бывают довольно скованные. Но когда художник слишком увлечен разговором, он стремительно жестикулирует, преимущественно правой рукой, неизмеримо более активной в работе.
Мы подойдем к творчеству Савицкого постепенно, вместе с повествованием о его жизни. Пока перед нами просто человек, чем-то обычный, а чем-то особенный, каков он есть сейчас, каким сделали его прожитые годы. Характер, привычки, этические нормы подобны почве, на которой посеяно зерно таланта. Как питает она это зерно полезными веществами и влагой — таков и всход. Поэтому все становится дорогим в облике и жизни художника, все поможет понять его творчество.



В мастерской Часть 4

Июль 21, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

Предложить Михаилу Андреевичу отдохнуть  - значит поставить его чуть ли не перед самой неразрешимой житейской проблемой. Отдых его, как правило, состоит в автоматическом отключении от работы на вечер. И никаких иных вариантов. Везде, где нет мастерской (а есть она только в Минске), ему становится невыносимо беспокойно и скучно. Пытались «упрятать» Савицкого в санаторий. Не получилось — сбежал. Лишь в Мисхоре пробыл две недели. Но только потому, что работал там над монументальной росписью. Сдержан Михаил Андреевич в потреблении житейских благ. Сначала был убежден, что некогда ими пользоваться, а потом произошло нечто вроде отвыкания — «разучился»… Однако в его сдержанности нет и тени угрюмости, аскетизма, который накладывает свой жесткий отпечаток на все восприятие жизни. Она сродни той умеренности, которая, как отмечалось в пору расцвета античной мысли,… умножает радости жизни и делает удовольствие еще большим».

Из самого малого Савицкий вдруг умеет извлечь особое наслаждение. Как-то, будучи в гостях, залюбовался хорошенькой желтой птичкой и долго наблюдал за ней, восторгаясь: «Ну какая же ты красавица!» Быть может, многим покажется подобный человек… «чудным и не похожим на добрых людей». Не исключено, тот, кто не знает Савицкого, скажет, что Михаил Андреевич вроде бы и на художника не похож. Ответственность, умеренность, даже педантизм… Ни развлечений, ни путешествий — вообще, никакой романтики. Добавим: ни внушительной бороды, ни экстравагантного костюма, ни нарочитого пренебрежения к своей одежде — ничего того, что внешними признаками отличает, по распространенному мнению, художника. И все же притягивает внимание этот человек, когда, слегка откинув назад поседевшую курчавую голову, по-юношески легкой, собранной походкой идет в темном костюме со значком депутата Верховного Совета республики. Из-за высокого роста и характерной привычки закидывать голову его глаза смотрят немного сверху вниз. В них более всего прочитывается сосредоточенность на своих мыслях и спокойная наблюдательность. Большие, серые, они могут быть порой обескураживающе строги. И тогда как будто наталкиваешься на преграду взгляда, за которую никому не позволено проникнуть.



В мастерской Часть 3

Июль 21, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Без рубрики

А перед ней высокий и сухощавый, чуть ссутуленный человек — тот, кто повелевает ею.
Он приходит сюда к восьми утра. Как на рабе учреждение или на предприятие, точно, без опозданий. Савицкий всегда пунктуален. «Богемный» стиль жизни ему не импонирует. Ему чужды всякая безалаберность, бессистемность, суетливость, из всего этого складывается один из наихудших с точки зрения Михаила Андреевича, недостатке безответственность. Напротив, не только важнейшим человеческим качеством, но и своего рода мерилом личностной ценности он считает Ответственность за слова, дела, поступки — вообще за линию жизненного поведения. Немыслимую, конечно, без волевых свойств.
Савицкий так привык командовать собой, само вдохновение ему подвластно. Давно замечено — как прихотливая гостья: ленивых редко посещает, зато благосклонно к труженикам, некоторые неискушенные в творчестве представляют себе вдохновение как нечто нисходяще художника извне, то Михаил Андреевич неустанно доказывает внутреннее — стало быть, и волевое – происхождение таинственного феномена. Годы да показали, что рождается это удивительно стояние в напряженной работе над художественным произведением. И тут Савицкий — один из а жестких рационалистов.
Приходя в мастерскую, он четко знает, что должен сделать сегодня. В конце дня определяет задание на завтра. Примерно представляет, будет занят через месяц. А есть замыслы на длинное время, на годы. Когда-то зарождались планы, которые уже выполнены или воплощаются сейчас!
Савицкий пишет картины не по безотчетно непосредственному влечению сердца. Его творчество не импульсивно и не зависит от случайно Столь осознанно и планомерно может строить здание творческого бытия лишь художник, который должен сказать нечто очень значительное, необходимое, извлеченное из уроков, преподанных жизнью. И ему надо успеть высказаться в отпущенные судьбой сроки… Поэтому время дорого и ничем не восполнимо. Оттого-то и расходовать его приходится расчетливо, бережно.
И все равно течет оно стремительно. Только начался день — за работой его не видно — уже вечер. Михаил Андреевич и смену времен года как будто не замечает. В сторонке у холстов круглый год стоят валенки. Одет бывает одинаково — как зимой, так и летом. Только излюбленную рубаху-косоворотку порой заменяет свитер, а иногда поверх над меховую безрукавку.


В мастерской Часть 1

Июль 21, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Савицкий М.А.

Мягкий свет рассеивается на матовой поверхности стен и досках деревянного некрашеного пола. Он кажется обесцвеченно монотонным, потому что в мастерской нет ни одного яркого предмета. Застланная тканой постилкой кушетка, пара жестких стульев, низкий, продолговатый, ничем не покрытый стол, чаще всего используемый в качестве подставки, чтобы дотягиваться до верхнего края холста, — вот почти и все. На полках, сколоченных из строганых досок, тесно поставленные книги перемежаются с плотными стопками журналов.
Эта мастерская на первый взгляд не только ничем не замечательна, но даже разочаровывающе неприметна. Она как будто бы «не желает» раскрыть чего-либо существенного о характере и склонностях своего владельца. Здесь ничто не выставлено напоказ для гостей или ради отдохновения хозяйскому глазу. Если не считать кактусов, бурно разросшихся на подоконниках.
- Растут на мою голову, свет загораживают! — шутливо досадует Михаил Андреевич. В самом же деле, к своим непритязательным питомцам относится он с долей нежности.

Часть 2 читать далее

Часть 3 читать далее…

Часть 4 читать далее…

Часть 5 читать далее…

Михаил Андреевич Савицкий

Июль 21, 2010 Автор: radzimaby Рубрика: Савицкий М.А.

Белорусский живописец Михаил Андреевич Савицкий — один из выдающихся представителей советской художественной культуры. Работая на основе конкретного жизненного и исторического материала, он воплощает в своих полотнах идеи общечеловеческие и вечные, всегда актуальные, прославляет ратный и трудовой подвиг народа, мужество и самоотверженность, торжество жизни, решает на современном этапе главнейшую проблему искусства — проблему гуманизма.
Савицкий — художник, призванный веком, талант масштабный, крупный. (далее…)