Rodina.by – Все книги собраны тут!

Всадники переглянулись. В глазах у всех появилось ко­лебание. „Где нашим коням тягаться с этой чудо-кобы­лицей!.. Не лучше ли поскорее убраться восвояси, не сме­шить людей?» Половина охотников в самом деле тихо­молком покинула строй и отъехала в сторонку.

В эту минуту первые лучи солнца озарили далекие вер­шины гор.

Хозяйка горных озер вздрогнула. Ухватившись руками за гриву кобылицы, тронула шпорами бока. Стройная лошадь вытянула шею и не успели собравшиеся ахнуть, как она взвилась на дыбы и понеслась навстречу восхо­дящему солнцу…

Первым бросился вдогонку молодой наезднице хан Чордан. А сзади всех, провожаемый насмешками толпы, затрусил на своей кляче Ваклин. Но как только столица скрылась из глаз, наш молодец спрыгнул на землю, встал перед своим верным конем и трижды дунул ему в каждую ноздрю. Конь вдруг рухнул на землю, будто неживой, но тут же резво вскочил на ноги. Перед Ваклином стоял его белогривый скакун с огненной звездой на лбу, что одним прыжком мог перелететь через гору.

—  Подуй живее мне в левое ухо, да так сильно, чтоб зазвенело в правом! — проржал конь, когда Ваклин вско­чил в седло.

Молодой всадник тут же выполнил его наказ. В то же мгновенье конь-огонь взвился под облака и понесся впе­ред так быстро, что вскоре догнал и перегнал всех своих соперников. А когда солнце стало приближаться к зениту, конь Ваклина поравнялся с златогривой кобылицей Ага­ри. Ваклин протянул руки, схватил красавицу и, крепко обняв ее, посадил к себе на седло. А потом пришпорил коня и поскакал обратно к столице. Было еще светло, когда собравшийся перед дворцом хана Чордана народ увидел, что паренек в ветхой свитке, ускакавший послед­ним, возвращается, везя на седле Хозяйку горных озер.

А что же хан Чордан?.. О, его больше никто никогда не видел — он умер в чистом поле с досады и стыда, и дикие звери растерзали его труп…

Но Агарь и на этот раз ответила ему отказом. Она сказала:

—  На моей родине, в Стране горных озер, девушки выходят замуж только за смелых, сильных, ловких муж­чин… Завтра перед восходом солнца я оседлаю мою лю­бимую кобылицу, и как только солнце покажется из-за гор, поскачу к нему. Тот, кому удастся догнать меня и снять с седла прежде чем солнце поднимется в зенит, ста­нет моим мужем. Так вот, завтра ты сможешь доказать на деле, что ты не только хан, но и настоящий мужчина, что тебе не занимать лихой удали! Догонишь меня, сни­мешь с седла до наступления урочного часа — стану твоей женой. Не сможешь — придется тебе уступить меня и свое царство тому молодцу, который окажется достойным моей руки… Согласен, хан?

—  Согласен! — ответил хан Чордан, который надеялся, что во всем его царстве не найдется скакуна быстроходнее, чем его конь.

—  Тогда объяви мою волю всем молодцам своего цар­ства, а завтра вместе с остальными попытай счастья!..

Утром рано — ни свет, ни заря — перед ханским двор­цом выстроились сто всадников. Впереди весь в золоте и дпелках восседал на своем лучшем коне хан Чордан. А где-то в последнем ряду, накинув на плечи ветхую свитку, смиренно ждал начала состязания Ваклин. Конь его был такой тощий, такой никудышный, что, казалось, вот-вот свалится с ног.

—  Ха-ха-ха!.. Глядите-ка, этот парень на своей кляче, видать, надеется догнать златогривую кобылицу и завла­деть Хозяйкой горных озер!.. Ха-ха-ха! — посмеивались всадники, тыкая пальцами в сторону Ваклина и его коня.

Ваклин же, делая вид, будто ничего не слышит, время от времени озорно посматривал на своего конька. Глаза лошади сверкали дивным блеском, и по этому блеску можно было догадаться, что это тот самый конь-огонь, которому ничего не стоило перелететь через гору…

Когда восток начал алеть, Агарь оседлала свою ко­былицу. Грива красавицы-лошади горела пожаром. Из ее глаз вылетали синие языки пламени, из ноздрей сыпались искры. Ее тонкие стройные ноги, казалось, чуть касаются земли.

Жеребята окружили мать и принялись мирно щипать росистую траву-мураву. Кобылица тоже начала пастись. Ваклин подождал немного и выкатил из своего укрытия первый кочан капусты. Кобылица подняла голову, уви­дела капусту, однако и ухом не повела. Ваклин выкатил второй кочан. Кобылица вытянула шею, глаза ее жадно сверкнули, но она по-прежнему не сдвинулась с места… И только когда Ваклин выкатил последний кочан, ко­былица подбежала к капусте.

Ваклин только того и ждал. Он выскочил из своей за­сады, кинулся к кобылице и, когда она подняла голову, набросил ей на шею петлю… Перепуганная лошадь рва­нулась изо всех сил, отпрянула назад, но, увидев, что петля крепко стянула ей Шею, поднялась на дыбы и ки­нулась на дерзкого юношу. Ваклин отскочил в сторону. Не успела лошадь вновь взвиться на дыбы, как Ваклин сел на нее верхом и вцепился руками в огненно-рыжую гриву.

Почуяв незнакомого наездника, кобылица взвилась на дыбы. Она шарахалась из стороны в сторону, брыкалась… Казалось, еще немного, и она сбросит храброго ездока на землю. И тут до Ваклина долетел голос верного коня:

— Вырви из гривы кобылицы один волос!..

Тот так и сделал. Лошадь тут же успокоилась, притих­ла, стала смирной, как овечка. А через минуту-другую Ваклин уже мчался в Страну желтых полей… Впереди скакал ваклинов звездолобый конь с развевающейся белой гривой. За ним на укрощенной златогривой кобылице летел во весь опор его хозяин. Двенадцать среброногих жеребят, вытянувшись цепочкой, словно стая журавлей, ни на шаг не отставали от матери.

Хан Чордан всю ночь глаз не сомкнул. До самого рас­света сидел под окном, ждал, не покажется ли его по­сыльный с драгоценной добычей. Как только златогривая кобылица ударила под окном передним копытом, а за ней потянулись стайкой среброногие жеребята, хан сломя го­лову бросился к Агари.

—  Ну, краса-девица, воля твоя исполнена. Златогривая кобылица с ее двенадцатью среброногими жеребятами стоит перед дворцом. Теперь-то ты станешь моей женой! — вскричал он прерывающимся от радости голосом.

Опечалился Ваклин, пошел искать своего умного коня. Конь и на этот раз выручил его советом.

—  Найди до вечера три вилка краснокочанной капусты и свей петлю из золотых ниток, а потом приходи ко мне… Да не печалься! Коли сердце твое будет смелым, десница — крепкой, завтра на заре златогривая кобылица и две­надцать среброногих жеребят разбудят хана своим ржань­ем!..

К закату все было готово. А как только зашло солнце и выплыла на небо луна, Ваклин на своем лихом скакуне понесся в Страну горных озер… Долго ли, коротко они летели — как вдруг очутились на берегу озера, где стоял дворец Хозяйки горных озер.

Конь шепнул Ваклину:

—  Спрячься за скалы, как в прошлый раз, и жди, пока пропоют третьи петухи. В ту пору из воды покажется златогривая кобылица со своими двенадцатью сребро­ногими жеребятами… Как станут они пастись на берегу, ты незаметно подбрось кобылице три кочана капусты, потом скорее накидывай ей на шею петлю из золотых нитей. Только смотри — постарайся накинуть петлю с первого раза, не то все пропало… А дальше поступай так, как подскажет тебе сердце!..

Ваклин, взяв золотую нить и капусту, притаился за ска­лами.

И вот пропели третьи петухи. На берегу озера вдруг стало светло как днем. Озеро вспенилось, разбушевалось. Откуда-то из далеких его глубин донеслось лошадиное ржанье, и не успел Ваклин глазом моргнуть, как из воды выплыла златогривая кобылица.

Она взбежала на прибрежную скалу, огляделась по сто­ронам и, не увидев нигде ни души, повернула свою кра­сивую голову к озеру и три раза призывно заржала. Тут же из вспененных волн на берег выскочили двенадцать среброногих жеребят. Все они были одинакового роста и похожи друг на друга, словно двенадцать капель росы…

Ваклин с трудом выполнил наказ своего верного коня. Но стоило ему бросить навстречу солнцу тканый золотом ковер, как тут же свершилось чудо… Ковер мигом пре­вратился в огромное белое облако, которое окутало те­ряющих силы беглецов. Потянуло прохладой, начал на­крапывать дождик. К Ваклину и его коню вновь вернулись силы, дышать стало легче, в глазах посветлело, и вскоре они благополучно прибыли в столицу хана Чордана…

Хану Чордану Хозяйка горных озер с первого взгляда так понравилась, что он решил любой ценой заставить ее выйти за него замуж. Хан каждое утро и каждый вечер увещал ее:

—  Одену тебя в шелка, одарю золотом, построю дво­рец из редкостного дерева и дорогого мрамора, всю уве­шаю ожерельями из рубинов и алмазов — только стань моей женой!

Но Агарь и слушать не хотела об этом. А чтобы хан оставил ее в покое, она однажды возьми да и скажи ему:

—  Ладно, так и быть, я стану твоей женой, если ты приведешь с моей родины златогривую кобылицу с две­надцатью среброногими жеребятами!..

Ты, мой мальчик, наверное, подумал, что хан Чордан из любви к прекрасной девушке покинул трон и сломя голову бросился в Страну горных озер выполнять ее же­лание? Как бы не так! Ничего подобного не случилось, хан Чордан, как все властелины, думал, что если он вдруг погибнет, то солнце перестанет светить и мир будет обре­чен на гибель. А чтобы не подвергать мир такой опас­ности, хан Чордан приказал оседлать коня и помчался…

Только не на родину любимой девушки, где его на каж­дом шагу подстерегали опасности, а на конюшню, где неусыпно пекся о своих столетних кобылах Ваклин. Хан издалека заорал зычным голосом:

—  Эй, деревенщина, живо собирайся в дорогу. Нынеш­ней же ночью поедешь в Страну горных озер и приведешь златогривую кобылицу с двенадцатью среброногими же­ребятами! А не то завтра утром я сам, своими руками отрублю тебе голову!..

Ваклин поднял голову, чтобы посмотреть, что закрыло небесное светило. Взглянул — и волосы у него на голове встали дыбом… Со всех четырех сторон потемневшего неба к нему неслись с грозным клекотом стаи орлов, яс­требов, воронов. Вот-вот налетят, накинутся на Ваклина и его верного коня, разорвут на мелкие куски — костей не соберешь!..

—  Скорее брось в эту крылатую нечисть алмазную ча­шу! — проржал Ваклину конь.

Ваклин вытащил из узла драгоценную чашу и дрожа­щей рукой швырнул ее прямо в гущу преследователей. Раздался громкий треск, потемневшее небо прорезали че­тыре молнии, алмазная чаша разлетелась на тысячу осколков. Осколки эти со страшным свистом, как стрелы, понеслись навстречу стаям орлов, ястребов и воронов. Спустя мгновенье трупы крылатых хищников градом по­сыпались на скалистые вершины, над которыми пролетал звездолобый конь. И тут же опять весело засияло солнце, засинело небо…

Но когда конь со своим молодым ездоком достигли середины дороги, ведущей в Страну желтых полей, пре­красная Агарь надула щеки и что было силы свистнула дважды. И тут же со стороны гор, над которыми они в ту минуту пролетали, раздался страшный грохот и треск; можно было подумать, будто разверзлась целая сотня горных вершин. Ваклин взглянул вниз, и волосы у него опять встали дыбом.

Скалы, на которых до этого грелись на солнце одни змеи да ящерицы, кишели страшными черными велика­нами. Исполины крушили своими могучими руками ска­лы, отламывали огромные камни и швыряли их в про­летавших над головами всадника с конем… Стоило та­кому обломку утеса попасть в цель, как от Ваклина и коня осталось бы мокрое место!

— Скорее швырни вниз, на скалы, золотой кувшин с вином! — посоветовал конь.

Ваклин тут же повиновался.

Кувшин упал на скалу, разбившись на бесчисленное множество осколков и оросив вином, словно кровью, окрестные вершины… Отовсюду, где пролилось вино, под­нялись столбы дыма, скрывшего от глаз великанов всад­ника с конем. А обломки золотого кувшина превратились в огненные языки, которые со страшным свистом устре­мились к ногам чудовищ. Те в паническом ужасе броси­лись бежать, кто куда.

Ваклин и его верный конь уже подлетали к последней цепи гор, которая отделяла Страну горных озер от Стра­ны желтых полей, как их прекрасная пленница вдруг опять надула губки и три раза свистнула.

В ту же секунду случилось такое, чего не бывает и в сказках…

Солнце — то самое небесное светило, что тысячеле­тиями совершает один и тот же путь, вдруг свернуло с него и, словно огромный огненный шар, покатилось пря­мо на наших путешественников. Стало невыносимо жар­ко: прохладный ветерок утих, небо пылало, будто рас­каленная печь. Конь и ездок начали задыхаться от зноя.

А огненный шар подкатывался все ближе, с каждой се­кундой лучи его палили все беспощаднее. Еще немного — и от всадника и коня останется только кучка пепла.

— Привяжи Агарь к седлу, а ковер брось на разъярен­ное солнце! — донеслось до ушей Ваклина тихое ржанье.

—  А теперь давай спрячемся и подождем, пока Агарь выйдет на берег, — сказал Ваклину верный конь и повел его к скалам, что высились в сотне шагов от озера.

Не успели они укрыться за скалами, как подул ветер, гладкая поверхность озера покрылась мягкими складка­ми, вспенилась, и на берег вышла стройная молодая де­вушка…

—  Это она, Агарь! — прошептал Ваклин, увидев кра­савицу, и сердце его забилось часто-часто.

А девушка, стряхнув с одежды капли воды, стала про­гуливаться по берегу и расчесывать золотым гребнем свои длинные золотистые волосы, что сверкали над ее бело­снежным челом и струились до самых пят, будто водопад. А потом она запела, и все, что было живого на берегу, смолкло, затаилось, слушая ее пенье: и чайки на скалах, и птицы в кустах, и кузнечики в траве.

Прогуливаясь по берегу, девушка вдруг заметила разо­стланный Ваклином прекрасный ковер. Она радостно за­улыбалась и направилась прямо к нему. На ковре стояли золотой кувшин, полный искрометного вина, и алмазная чаша.

Агарь, недолго думая, налила полную чашу вина и вы­пила одним духом. И то ли от вина, то ли от солнечного зноя глаза ее затуманились, веки смежились. Не успели наши путешественники оглянуться, как девушка мирно склонила голову на шитый золотом ковер и уснула слад­ким сном…

—  Ну, Ваклин, пора приниматься за дело. Бери кра­су-девицу! — прошептал верный конь, убедившись, что Хозяйка горных озер крепко спит.

Ваклин коршуном вылетел из засады, в несколько пры­жков очутился возле спящей царицы, завернул ее в ковер, связал покрепче. Потом перебросил драгоценную ношу через седло, вскочил сам на верного коня, и они понеслись через горы, через долы в Страну желтых полей, где хан Чордан с нетерпением ждал, когда ему приведут Хозяйку горных озер…

—  Ну, мой верный конь, и на этот раз беду пронесло стороной!  —  воскликнул с облегчением Ваклин, когда озеро с подводным дворцом Хозяйки горных озер скры­лось из вида.

Но не успел он вымолвить эти слова, как прекрасная пленница проснулась. Поняв, что с ней стряслось, она сложила свои малиновые губки трубочкой и пронзительно свистнула. В то же мгновенье какая-то тень набежала на солнце, ясный день померк.

— Отправляйся как можно скорее на восток! — шепнул Ваклину верный конь. — Перейдешь через три реки, а на берегу четвертой увидишь три большие засохшие вербы. Стукни каждую из них три раза вот этой кизиловой вет­кой… После девятого удара стволы всех трех верб разом переломятся, и ты увидишь три глубоких дупла. Засунь в эти дупла руку и возьми все, что там есть, а потом живо возвращайся ко мне. Да только помни: ты должен вернуться до того как взойдет луна!..

Ваклин в точности выполнил наставления своего вер­ного коня и до восхода луны воротился к нему с тремя узлами. В первом узле лежал тканый золотом ковер. Во втором — золотой кувшин, полный искрометного вина. А в третьем — алмазная чаша.

Как только взошла луна, Ваклин и его верный конь, захватив с собой все три узла, направились в страну Хо­зяйки горных озер. Перелетев через бесконечное множе­ство горных вершин и страшных пропастей, в одно пре­красное утро они очутились на берегу озера, располо­женного выше всех остальных озер. Озеро это было удивительно прекрасно!.. Повсюду, куда хватал глаз, сверкала, переливалась зер­кальная гладь, синяя, как ясное утреннее небо в горах. А на ней, словно белые кораблики, мерно покачивались цветки белых лилий.

Несмотря на огромную глубину, дно озера было видно как на ладони — так чиста была его вода. Все оно, от края и до края, было усыпано драгоценными камнями. Рядом с темно-красными рубинами белели груды круп­ного жемчуга. Голубые, как незабудки, сапфиры задорно подмигивали зеленым, словно весенняя травка, изумру­дам. И оттого озерное дно горело, переливалось всеми цветами радуги.

Но самое большое диво представлял собой дворец Хо­зяйки горных озер Агари!

Его стройные башни из чистого золота доходили .до самой поверхности воды. Стены из белого, розового, го­лубого и зеленого мрамора отражали сияние драгоценных камней и пылали так ярко, словно в воде полыхали ми­риады белых, розовых, голубых и зеленых солнц. А окна светились из водной глубины таким мягким призрачным светом, будто в каждое из них заглядывал месяц!

С трудом оторвав зачарованный взгляд от этой дивной картины, Ваклин снял с коня узлы и отнес их к самому берегу озера. Он разостлал тканый золотом ковер на мяг­кой мураве, посередине ковра поставил кувшин с вином, а рядом пристроил алмазную чашу.

Не раздумывая, прыгнул Ваклин в ледяную воду и опус­тился на самое дно. Когда же он вынырнул и подплыл к берегу, в руках у него сверкал-переливался золотой ла­рец, где хранилась корона Хозяйки горных озер…

Ваклин воротился из дворца хана Чордана с радостной улыбкой на устах. Еще издали он крикнул своему коню: — Ну, теперь можно спать спокойно! Я вручил зо­лотой ларец с короной Хозяйки горных озер самому хану. Он премного доволен и теперь, верно, оставит меня в покое!

Но конь только головой покачал.

—  Ошибаешься, дорогой мой хозяин! Ты плохо знаешь хана Чордана: корона Хозяйки горных озер еще больше распалит его жадность. Не видать тебе покоя, пока он жив.

Так оно и вышло. В один прекрасный день хан Чордан позвал Ваклина во дворец и, сердито сверкая глазищами, наказал:

—  Эй, парень, даю тебе сроку девять дней и девять ночей, делай, что хочешь, только приведи мне во дворец саму Хозяйку горных озер… А не приведешь, на десятый день мои палачи раскромсают тебя на девяносто девять кусков и накормят твоим мясом собак!..

Взглянув на опечаленное лицо своего молодого хозяи­на, верный конь сразу почуял неладное и спросил напря­мик:

—  Чего хочет на этот раз от тебя хан Чордан? Ваклин рассказал ему все и, глубоко вздохнув, добавил:

—  Эх, мой верный конь, вижу я, что нет мне спасения от проклятого хана. Погубит он меня ни за что, ни про что во цвете лет!

Печаль, с которой Ваклин произнес эти слова, словно раскаленный уголь, обожгла сердце его друга. И на этот раз верный конь не упрекнул Ваклина за то, что тот не послушался его совета и накликал на свою голову столько бед. Он только промолвил:

—  Не падай духом, мой хозяин! Ведь если бы не было на свете трудных дел, не рождались бы и храбрые юнаки, чтобы с ними справляться… Иди, собирайся в дорогу, а я наведаюсь к столетним кобылам, может, разузнаю, где искать Хозяйку горных озер и как привести ее к хану… Когда через час конь вернулся к своему опечаленному хозяину, Ваклин по радостному блеску его глаз сразу по­нял, что он принес добрые вести. Так оно и было.

—  Тра-а-ах! — гремела одна гора, ударяясь о другую. Эхо громко вторило:

—  А-а-ах!

—  Бу-у-ух! — не заставляла себя ждать вторая, отвечая еще более мощным ударом.

Э. хо отзывалось протяжным:

—  У-у-ух!..

При каждом столкновении вверх взлетали снопы искр, которые на какие-то секунды рассеивали мрак и тут же гасли, растворяясь в непроглядной тьме ночи. Но даже этих коротких вспышек было достаточно, чтобы Ваклин увидел за узким ущельем, разделяющим горы Трах и Бух, озеро, напоминающее огромное зеркало.

Посередине озера откуда-то из водной глубины струил­ся ослепительный свет. Это удивительное сияние исче­зало, когда горы сталкивались. Ваклин мигом смекнул, что этот дивный свет излучает золотой ларец, в котором Хозяйка горных озер хранит свою драгоценную корону…

Пока Ваклин стоял как зачарованный, не сводя глаз с невиданного чуда, где-то поблизости пропели вторые пе­тухи. Это заставило добра молодца опомниться, и он со всех ног бросился к огромному валуну, что белел в трех­стах метрах от гор Трах и Бух, и три раза прикоснулся к нему пучком разрыв-травы, которую захватил с собой. Послышался скрежет, с каким отворяется заржавевшая дверь. Затем гигантский белый, как снег, валун покраснел, словно раскаленное железо, и раскололся на две поло­вины, а из трещины к ногам Ваклина выкатились две серебряные коробочки.

Ваклин открыл их, и в руках у него засверкали две золотые лампады. Это были те самые лампады, о кото­рых рассказывала старая кобыла из конюшни злого хана Чордана.

Не теряя времени, Ваклин поставил одну лампаду у подножия горы Трах, а другую — у самого крутого скло­на горы Бух. Затем достал огниво, выкресал огня и зажег обе лампады.

Фитили зашипели и вспыхнули. И тут случилось не­виданное диво: горы Трах и Бух, что с давних времен не знали покоя, вдруг застыли на месте. Оглушительный грохот и треск сменила гробовая тишина. Она наступила так неожиданно, что Ваклин от волнения прирос к месту.

— Не мешкай, Ваклин, масло в лампадах уже горит, — прошептал верный конь и толкнул своего молодого хозяина под локоть, видя, что тот стоит как вкопанный и не думает бежать к озеру, излучающему дивный свет. При этих словах Ваклин встрепенулся и, не раздумывая ни секунды, ринулся в расщелину между горами, мино­вать которую до этого не могла ни одна живая душа. Стрелой промчался он через узкий проход и живой, не­вредимый добежал до озера.

—  И эту беду можно одолеть. Бабка моя покойница рассказывала, — а ей про то поведала ее бабка, — что в трехстах шагах от гор Трах и Бух есть белая, круглая, как яйцо, скала. Так вот, если после полночи, когда про­поют вторые петухи, трижды дотронуться до той скалы пучком разрыв-травы, она расколется надвое и из тре­щины выкатятся две серебряные коробочки. В каждой из них по золотой лампаде, а в каждой лампаде по девять капель лампадного масла. Стоит засветить эти лампады у подножия гор Трах и Бух, как они перестанут биться одна о другую и не сдвинутся с места, пока не выгорит все масло… Если наш конюх успеет за это время до­браться до озера, достать с его дна золотой ларец и во­ротиться обратно, жизнь его будет спасена.

Услыхав такие слова, конь Ваклина поскакал к своему хозяину. К вечеру они собрались в дорогу. Как только усталую землю окутал мрак, конь Ваклина из клячи пре­вратился в резвого скакуна. Ваклин вскочил на своего верного товарища, и тот понес его в Страну горных озер, туда, где, окруженные цепями гор, не зная покоя, бились одна о другую две горы — Трах и Бух.

Нелегко было в лабиринте скал и ущелий страны Хо­зяйки горных озер обнаружить горы Трах и Бух. Долго конь с всадником на спине носился от вершины к вершине во тьме, словно летучая мышь.Остановится, прислушает­ся, не доносится ли откуда-либо грохот, и вновь скачет к неведомым громадам гор, чутко ловя голоса ночи.

И только когда где-то в лесной чаще прокричал дикий петух, Ваклин и его конь различили глухой гул, напо­минающий отдаленный шум водопада.

—  Это голос гор, Ваклин! — радостно заржал белый скакун. — Это Трах и Бух дают о себе знать. Слышишь?

И конь вихрем понесся в ту сторону, откуда долетал гул.

Долго скакали они через горы и долины, пока не очу­тились у подножия таинственных гор Трах и Бух. У Вак­лина все поплыло перед глазами, казалось, он очутился на дне огромного котла, куда с грохотом и ревом низ­вергается бесконечное множество водопадов…

И, оборотившись тощей клячей, верный конь отпра­вился к кобылам, что резвились на лужайке перед ко­нюшней, словно малые жеребята, притаился и стал ждать. Глядит: по дороге, ведущей в столицу, скачет кобыла, вся в мыле от быстрого бега. Прискакала, стала как вкопан­ная и, тревожно раздув ноздри, проржала три раза, да так жалобно, что товарки ее, вмиг присмирев, испуганно обступили ее плотным кольцом.

—  Что случилось, сестрица? — заржали они в один голос. — Чем ты так растревожена? Какая еще напасть готова обрушиться на наши головы?

—  Ох, дорогие сестрицы, ни вам, ни мне никакая беда не грозит. Горе нашему молодому конюху, чужеземцу, что вернул нам молодую силу!..

—  Что же с ним стряслось? Говори! Ведь нынче ночью он был здоровехонек.

—  Ох, сестрицы! Черные тучи сгустились над его буй­ной головушкой!

Кобыла рассказала про ханский наказ и про то, какая лютая казнь ждет конюха, если он через три дня не до­ставит хану корону Хозяйки горных озер…

Услыхав такую весть, кобылы повесили головы и стали думать-гадать, как помочь своему благодетелю, как отвести от него страшную беду, спасти от острых ята­ганов ханских палачей. Долго-долго думали они, но ни­чего не могли придумать.

Первой нарушила молчание самая старая кобыла:

—  Э, сестрицы, это еще не напасть! Бывают беды и похуже.  Горю конюха можно пособить.  В молодости, помню, я слыхала, что Хозяйка горных озер каждый вечер перед тем как лечь спать запирает свою корону в золотой ларец, а ларец тот опускает на дно озера, что лежит за горами Трах и Бух… Эти две соседние горы с незапа­мятных времен бьются одна о другую и не пускают к озеру ни одной живой души…

—  Ох, сестрица, — перебили старшую сестру остальные кобылы, — где нашему конюху, пришельцу из чужедаль­ней стороны, добраться до того озера! Нет, не достать ему золотой ларец с короной… Ведь как только он по­пытается проникнуть к озеру, горы, о которых ты рас­сказываешь, сотрут его в порошок!

Глаза ханского соглядатая жадно сверкнули, в глубине зрачков вспыхнул злой огонь. Сердце под шелковой на­кидкой бешено заколотилось. Пальцы рук судорожно сжа­лись — его так и подмывало наброситься на конюха, удушить его, завладеть драгоценным камнем, а там — будь, что будет!.. Но шпион не успел ничего предпринять: новое диво заставило его прикипеть к месту. Он увидел, что Ваклин принялся натирать волшебным камнем ло­шадиные спины. У боярина глаза на лоб полезли от удив­ления. В желании убедиться, что все это происходит с ним не во сне, а наяву, он даже ущипнул себя за щеку. До самых третьих петухов просидел он в своем укрытии, не смея шевельнуться, глядя и не веря своим глазам. А как только пропели третьи петухи и Ваклин, спрятав за пазуху волшебный камень, отправился к своему коню, лукавый царедворец выскользнул из конюшни и сломя голову по­мчался во дворец, чтобы поведать хану обо всем, что видел ночью.

Выслушав рассказ соглядатая, хан Чордан приказал немедленно доставить Ваклина во дворец. Молодого ко­нюха ввели к хану, тот, яростно затопав ногами, закричал:

—  Говори, холуй, где ты взял свой колдовской ка­мень!..

Горемычному Ваклину ничего другого не оставалось, как рассказать хану все, что он знал со слов своего вер­ного коня про драгоценный камень Хозяйки горных озер. Хан Чордан слушал его рассказ, довольно потирая руки.

—  Ну, раз тебе удалось раздобыть самый крупный ка­мень из короны Хозяйки горных озер, — сказал хан, — то ты сможешь без труда завладеть и всей короной… Делай, что хочешь, только через три дня доставь мне корону Хозяйки горных озер в целости и сохранности, а не то на четвертый день мои палачи порубят тебя на куски! Ну же, пошевеливайся, спасай свою шкуру!

Пошел Ваклин к своему верному коню, сказал, какая новая беда свалилась на его голову.

—  Просто ума не приложу, как я добуду эту корону!

— воскликнул он, горестно вздохнув.

—  Да, дело это не простое, — озабоченно промолвил конь. — Дай-ка я наведаюсь к столетним ханским ко­былам, которым ты воротил молодость и силу. Они по­видали на своем долгом веку не одну страну, слыхивали множество всяких былей и небылиц… Авось, найдется среди них такая, что знает, где хранит свою корону Хо­зяйка горных озер.

Но конь думал иначе.

—  Не печалься, дорогой хозяин, — поспешил он уте­шить своего юного друга, — не так страшна беда, как тебе кажется. Драгоценный камень из короны Хозяйки горных озер сослужит нам добрую службу. Только знай, что это будет в первый и последний раз. Камень этот имеет волшебное свойство: если тридцать ночей кряду растирать им спину самой тощей клячи, то на тридцать первое утро ее нельзя будет узнать — она превратится в резвую лошадь. Не теряй же времени, засучивай рукава и берись за дело!

Ваклин послушался совета своего верного коня, и чу­деса, одно другого удивительнее и невероятнее, не заста­вили себя ждать.

После первой ночи у кобыл выросли новые зубы — белые, крепкие, впору камни перемалывать!

После второй ночи ноги у них стали стройные, мус­кулистые, только тронь — зазвенят, словно тетива лука.

После третьей ночи ребра перестали выпирать из-под кожи, а шерсть заблестела, залоснилась. Стоило прикос­нуться рукой — из-под пальцев так и сыпались искры!

На пятое утро кобылы, до недавнего времени валив­шиеся с ног от ветра, фыркали и ржали так голосисто, так рьяно, что с деревьев, росших возле конюшни, по-облетали все листья…

Молва о чудесах, которые творил молодой конюх, бы­стро облетела Страну желтых полей и вскоре достигла ушей хана Чордана. Не мешкая ни минуты, хан послал на конюшню самого хитрого боярина, наказав ему вы­ведать любой ценой секрет Ваклинового колдовства.

Ханский посыльный прибыл в конюшню в сумерки. Улучив удобный момент, он тайком, как уж, проскольз­нул вовнутрь, спрятался в укромном углу и стал дожи­даться прихода Ваклина.

Ждать пришлось долго — до самой полуночи. А как только пропели первые петухи, дверь тихонько заскри­пела, отворилась, и в конюшню неслышными шагами вошел молодой конюх. Кобылы встретили его громким ржаньем, на радостях забили копытами.

Ваклин сунул руку за пазуху и вытащил оттуда дра­гоценный камень из короны Хозяйки горных озер. В ту же секунду помещение озарилось таким ярким светом, будто кто-то высыпал целую корзину звезд…

Слуги хана бросились было выполнять ханский наказ, как вдруг один вельможа из свиты хана приблизился к грозному владыке и шепнул ему на ухо:

—  Вельможный хан! Позволь доложить тебе, что вчера вечером конюх, который ходил за твоими столетними кобылами, приказал долго жить. Чем убивать этого не­годяя, не лучше ли тебе сделать его конюхом — лишний слуга всегда пригодится! А если ты потом решишь отпра­вить его на тот свет, за этим дело не станет. И время, и повод можно сыскать.

Хану такой совет пришелся по душе, он махнул слугам рукой.

—  Оставьте его в покое!

Потом окинул Ваклина с головы до ног злыми при­щуренными глазами и говорит:

—  Ну, так и быть: дарую тебе жизнь. Слушай мой на­каз! Неподалеку отсюда есть конюшня, где я держу триста столетних кобыл. От старости эти клячи еле волочат ноги, к тому же они такие тощие, что можно пересчитать ребра. Если за тридцать дней ты сумеешь их так отходить, что шерсть у них на спинах заблестит, залоснится, будто шелковая, а глаза заискрятся, как у кобылок-трехлеток, то я дам тебе в награду полную шапку золотых монет. Если же не уложишься в указанный срок, то на тридцать пер­вый день твоя голова слетит с плеч, словно кочан ка­пусты… Что, принимаешь мои условия?

Прежде чем дать ответ. Ваклин украдкой взглянул на своего коня. Тот кивнул головой, мол: „Соглашайся!» Ваклин с готовностью промолвил:

—  Принимаю!

Хан ехидно усмехнулся, в глазах сверкнул злой огонек. Он приказал слугам:

—  Ведите его поскорее к моим кобылам, они, бедолаги, ждут не дождутся конюха, который вернет им прежнюю силу!..

Слова хана, насмешливые взгляды его приближенных как нельзя красноречивее говорили, что Ваклину нечего ждать добра. Но картина, которую он увидел, когда его привели на конюшню, была столь печальна и безутешна, что превзошла все его ожидания. Кобылы напоминали ходячие скелеты. Только в глазах еще тлели искры жизни. Невозможно было без содрогания смотреть на этих не­счастных. Сердце Ваклина болезненно сжалось, слезы за­стлали глаза. Он печально взглянул на своего коня и с горечью промолвил:

—  Скажи, мой верный конь, как мне выполнить наказ хана!  Ведь эти несчастные скотинки не сегодня-завтра околеют. У них, я вижу, совсем нету зубов, а уж какие тощие — одни кости да кожа! Эх, не послушался я тебя в свое время, а теперь плакала моя головушка: ханский палач снесет ее с плеч!..

— Ваклин, хозяин мой! — окликнул его конь. — Не вешай голову. Обхвати покрепче ногами мои бока! Ваклин вонзил ему в бока свои босые пятки. И тут же из ноздрей коня забили две мощные струи воды, обдав огненную стену сверху донизу. Стена жалобно зашипела, застонала, как человек. Потом вдруг потемнела, погасла. Не успели Ваклин и его конь приблизиться к ней, как она рассыпалась пеплом, и ветер разнес его, словно летний туман. И тут глазам молодого всадника открылась Стра­на желтых полей, озаренная первыми лучами утреннего солнца…

—  Дерни меня изо всех сил три раза за хвост! — при­казал Ваклину конь, когда они спустились на равнину, чтобы передохнуть.

Ваклин, валившийся с ног от усталости, послушно дер­нул коня три раза за хвост. И тут свершилось чудо… Белоснежный красавец-конь, перелетавший словно на крыльях высокие вершины, превратился вдруг в тощую клячу. Казалось, подует ветер — и она упадет!..

—  Что с тобою, мой конь? Почему ты вдруг так ото­щал?

Ваклин готов был расплакаться, видя, что от его лихого коня осталась одна тень.

—  Не печалься, хозяин. Так будет лучше! — засмеялся конь. — Теперь-то уж я знаю, что никто не позарится на меня, и мы с тобой будем неразлучны.

Успокоившись, Ваклин с любопытством огляделся по сторонам.

Позади тонула в рассветной мгле Страна горных озер. Впереди, сколько хватал глаз, расстилалась бескрайняя равнина, напоминающая дно золотого противня. По рав­нине мчалась целая дюжина неведомо кем напуганных зайцев.

При виде этой отрадной картины на душе у Ваклина посветлело. Глаза его радостно сверкнули, из уст вы­рвался звонкий крик:

—  Ну, мой дорогой конь, теперь всем бедам конец!.. Не страшны нам ни злая мачеха, ни напасти, что под­стерегали нас в Стране горных озер. Нас ждут счастливые, безоблачные дни…  Ты  будешь по целым дням мирно щипать травку, а я — бегать наперегонки с пугливыми зайцами!

—  Погоди радоваться, Ваклин, — сказал конь. — Беды, которые принесет нам камень Агари, только еще начи­наются!..

Словно в подтверждение его слов Ваклин увидел отряд всадников, которые, казалось, вынырнули из-под земли. Впереди ехал толстяк с маленькими злыми глазками, весь в золоте и шелках. Его сытый конь был втрое больше Ваклинового коня.

Не успев подъехать, человек этот накинулся на Ваклина:

—  Каким ветром занесло тебя, голь перекатная, с этой тощей клячей в мои владения? Ты зачем пугаешь мою дичь?

Не успел Ваклин рот раскрыть, как толстяк, обернув­шись к спутникам, приказал:

—  Порубите этого паршивого мальчишку и его клячу на куски, чтобы неповадно было распугивать зайцев, на которых охотится хан Чордан!..

В ту же минуту конь укоризненно заржал:

Ох, напрасно ты не послушался меня, мой хозяин. Беды не заставят себя ждать, вот увидишь!

Не успел он вымолвить эти слова, как ясное, усы­панное звездами ночное небо вдруг подернулось черными тучами. Стало темным-темно. Засверкали молнии, загро­хотал гром. Ваклин оглянулся, и волосы у него на голове встали дыбом… За ними, разинув огромные, как.печи, пасти, высунув огненные языки, гнались семеро крылатых чудовищ с красными, словно раскаленные сковороды, гла­зами.

- Ой, беда, пропали мы! — вырвалось у Ваклина. — Если до рассвета не долетим до Страны желтых по­лей, то нам не сдобровать! Здесь, в горах, Агарь все­сильная владычица, — сказал конь. — Дунь сейчас же мне в правое ухо, да так сильно, чтобы зазвенело в левом.

Ваклин немедленно выполнил волю своего верного дру­га. И тут же конь понесся над скалистыми вершинами с такой быстротой, что облака над их головами рассту­пались, издавая свист, словно паруса под напором ура­гана… Крылатые чудовища мало-помалу начали отста­вать. А когда настало утро, Ваклин и его верный конь были уже так далеко, что огненные языки чудовищ еле мерцали в предрассветной мгле, словно зажженные свеч­ки.

Так-то так, да только мчавшихся во весь дух коня и всадника подстерегала новая беда… Впереди вдруг раз­дался страшный грохот, казалось, где-то разверзлась го­ра. Потом из-за последней цепи гор, отделявшей Страну горных озер от Страны желтых полей, хлынули, будто лава, огненные потоки. Не успел Ваклин опомниться, как перед ним выросла бесконечная огненная стена, такая вы­соченная, что ни перепрыгнуть, ни перелететь.

У Ваклина от страха закружилась голова.

Что делать? Куда податься? Назад возвращаться не­льзя: там их подстерегают крылатые чудовища с огнен­ными языками и кровавыми глазами… Лететь рперед — раскаленная стена испепелит дотла! Видно-таки, пришла их погибель. Нет спасения ни ему, ни его верному коню. Ах, зачем только он позарился на этот проклятый дра­гоценный камень, зачем не послушался совета своего дру­га!..

Услыхав слова отца, Ваклин на радостях бросился к лежавшему на земле коню и принялся целовать его голову с золотой звездой на лбу. Дрожащими от волнения ру­ками разрезал веревку, которой был связан конь. Не успел тот вскочить, как молодой хозяин резво взметнулся ему на спину… Гулко застучали копыта, отец мальчика и охнуть не успел, как белая грива коня молнией сверкнула высоко в синем небе и пропала с глаз. Конь уносил Вак-лина далеко-далеко к неприступным вершинам гор, ко­торые таяли в синей мгле, — подальше от коварной ма­чехи и послушного ей отца…

Конь, не зная отдыха, нес своего всадника через горы и долины. И только на третий вечер остановился пере­вести дух у подножия невиданной горы. Она была глад­кая, как стекло, и черная, как уголь. А на самой вершине, острые пики которой вонзались в белые облака, сверкала огненная звезда, озаряя своими лучами вечерний сумрак. Что это за звезда горит над вершиной? – - спросил Ваклин у своего четвероногого друга.

Это не звезда, а драгоценный камень из короны де­вушки по имени Агарь — хозяйки всех озер в этом горном крае, — ответил конь. — Каждый вечер, как только зайдет солнце, Агарь вынимает из своей короны самый крупный драгоценный камень и кладет его там, на вершине, чтобы он светил озерным коням, когда они ночью выйдут на берег полакомиться травой ароматных горных лугов… Что, понравился тебе этот камень?

Ваклин ничего не ответил. Но с той минуты он не отры­вал глаз от вершины, над которой, пронзая густой мрак ночи, сиял, переливался драгоценный камень из короны Хозяйки горных озер. От коня не укрылось это, и он поспешил предупредить своего молодого хозяина:

Сегодня ночью, когда пропоют первые петухи, мы будем пролетать над тем местом, где Агарь кладет свой драгоценный камень. Послушай меня, Ваклин, и запомни хорошенько мои слова. Не вздумай смотреть на камень, а тем более доставать его рукой!.. Возьмешь камень, так и знай: на нашу голову посыпятся несчастья одно другого ужаснее!

Ваклин, однако, на этот раз не послушался своего вер­ного коня.

В полночь они и впрямь пролетали над вершиной, где во мраке сверкал, словно звезда, драгоценный камень из короны Хозяйки горных озер. Ваклин не устоял перед искушением. Свесился с коня, протянул руку и, сам не ведая, зачем, он это делает, схватил сверкающий рубин и сунул его за пазуху прямо к неистово бьющемуся сердцу.

Всю ночь он не сомкнул глаз. А как только рассвело, следуя наказу коня, ушел из дому… Отец его тут же бро­сился в конюшню. Отвязал коня, крадучись, точно вор, вывел его со двора и понуро поплелся к бойне.

Конь, выйдя за ворота, раздул ноздри и заржал в пер­вый раз. Но Ваклин, который в это время лежал за око­лицей села под деревом, не услышал его тихого ржанья.

На полдороге к бойне конь вскинул свою красивую го­лову с золотой звездой на лбу и заржал во второй раз. Его ржанье пронеслось над селом, словно звук трубы, долетело до дерева, под которым лежал Ваклин, затре-пыхалось в листве, словно пойманная птица. На этот раз Ваклин услыхал голос своего друга, вскочил, как ужален­ный, и сломя голову помчался к бойне. А навстречу ему несся громкий жалобный зов: это его верный конь заржал в третий раз.

—   Где ты, Ваклин, где ты, мой дорогой хозяин?.. Уже точат ножи острые, неужто я не увижу тебя в последний раз?!

Жалоба друга придала пареньку сил. Казалось, у него выросли крылья. Не успел заглохнуть отзвук лошадиного ржанья, как Ваклин уже был возле бойни. Задыхаясь от быстрого бега, он подбежал к отцу в тот момент, когда тот уже занес нож для смертельного удара. Ваклин схва­тил его за руку.

—  Погоди, батюшка, не губи моего коня! — умоляюще воскликнул он. — Лучше убей меня, а коня пожалей… Ты ведь знаешь, что после смерти матушки нету у меня друга вернее, чем он!

Слова сына больно ранили сердце отца. Он переменился в лице. Рука с занесенным ножом бессильно поникла, словно перебитая. Но тут же, вспомнив мольбы и слезы жены, он решительно стиснул губы и говорит:

—  Не проси меня, сынок. Не могу я уступить твоим мольбам. Купим тебе другого коня, а мне жениться в третий раз негоже.

—  Позволь мне тогда в последний разочек поездить верхом на моем коне! — попросил Ваклин, залившись слезами. — Не то до самой смерти буду горевать о нем.

—  Что ж, это можно, — с облегчением промолвил отец. — Проедься вдоль улицы да поскорее возвращайся, мать-то ведь совсем плоха; если к обеду я не принесу ей сердце твоего коня, того и гляди отдаст богу душу!

Раз вечером мачеха, управляясь по хозяйству, услышала тихий говор. Голоса доносились из конюшни. Удивилась она, с кем это может шептаться Ваклин, поскольку знала, что в конюшне никого, кроме коня, нет. Подкралась к дверям, приложила ухо к щели… И слово по слову услы­шала, о чем разговаривают пасынок и его верный конь.

—  Так вот кто его советчик! — злобно прошипела ма­чеха.        Погоди же ты у меня! Теперь я на вас найду управу. Прежде изведу коня, а потом разделаюсь с па­сынком!

Сказано — сделано!

На другой день вероломная баба притворилась боль­ной. Укрылась с головой, лежит, стонет:

—  Ох-ох-ошеньки, умираю! Ох-ох-ошеньки, смерть моя пришла!

—  Что с тобой, женка? — бросился к ней встревожен­ный муж.

—  Ох, занемогла я, дорогой муженек!.. Совсем плоха… Если не принесешь мне сердце Ваклинового коня, то через три дня меня не будет в живых. Так и знай!

Муж схватился за голову.

—  Опомнись, жена! Что ты несешь! Да разве ты не знаешь, что у моего сыночка только и радости, что конь. Как же я могу его извести?..   Нет, нет, скорее я отдам тебе свое сердце! Проси, что хочешь, только оставь в по­кое сироту!

Но мачеха стояла на своем.

Три дня и три ночи она без умолку охала, стонала и то и знай жалобно молила мужа:

—  Сжалься надо мной, не дай умереть безвременной смертью! Принеси мне сердце Ваклинового коня, и я тут же выздоровею!

Под конец жалостливый мужик не устоял перед ее просьбами.

—  Ладно, так тому и быть! ~~ сказал он. — Потерпи до утра. Как только Ваклин уйдет из дому, я отведу его коня на бойню, зарежу и принесу тебе его сердце!

А в это самое время, когда отец обещал мачехе погу­бить коня, Ваклин зашел в конюшню навестить своего верного друга. Конь встретил его словами:

—  Ну, мой дорогой хозяин, раньше я спасал тебя от гибели. Теперь твоя очередь: ты должен помочь мне из­бавиться от западни,  которую готовит для меня твоя мачеха.

И конь поведал Ваклину, как злая баба надумала его погубить, чтобы потом расправиться и с ним, Ваклином. А под конец наказал:

—  Ворочайся поскорее домой и не подавай вида, будто ты что-нибудь знаешь… Завтра утром уйди из дому, а сам прислушивайся. Как только твой отец поведет меня на бойню, я трижды заржу. Коль скоро услышишь мое ржанье, где бы ты ни был, бросай все и беги скорее ко мне. Застанешь меня живым, делай что хочешь, говори отцу какие угодно слова, только добейся, чтобы он по­зволил тебе сесть на меня верхом! Если тебе удастся это, мы спасены, нет — не сдобровать нам обоим.

—  Будь спокоен, мой дорогой конь, я все сделаю, что­бы тебя спасти. Если потребуется, жизнь свою отдам, но тебя из беды вызволю! — пламенно поклялся’ Ваклин и, поцеловав своего верного друга в лоб, с тяжелым сердцем отправился спать…

Мачеха была баба злая.

Не успев переступить порог белого домика, она люто возненавидела пасынка и стала думать-гадать, как бы ей от него избавиться.

Думала-думала и надумала:

—  Я его изведу. Не потерплю, чтобы он мозолил мне глаза. В доме и так тесно!..

Вот однажды мачеха поднялась с рассветом, отправила Ваклина в лес за дровами, а сама замесила тесто и под­сыпала в него яду. Испекла она лепешку, уселась под окном и с тайным злорадством стала дожидаться воз­вращения пасынка.

Увидев, что Ваклин въезжает во двор с дровами, мачеха выбежала ему навстречу и заворковала ласковым голо­сом:

—  Ваклин, сынок! Не утруждай себя. Отец сам свалит с воза дрова. Иди скорее в дом. Я испекла тебе лепешку из белой муки, что отец вчера привез с мельницы. Иди, поешь, пока не остыла!

Но Ваклин, у которого живот подвело от голода, не позарился на лепешку, не пошел в дом, а как всегда, бро­сился в конюшню — задать любимому коню корма, при­ласкать его, сказать доброе слово… Конь, стоило ему за­видеть хозяина, встречал его радостным ржаньем. И все время пока Ваклин, прижав к груди его голову с ясной звездой на лбу, расчесывал ему гриву и рассказывал, где был и что делал, тихонько ржал и бил землю копытами. На этот же раз при виде Ваклина он не подал голоса, не

встрепенулся. Только повернул голову, печально взглянул на хозяина, и Ваклин увидел в его глазах слезы…

—   Что ты опечалился, мой верный конь? — спросил встревоженный Ваклин своего друга. — Уж не обидел ли тебя кто, пока я ездил в лес за дровами?

—   Никто меня не обижал, никто и пальцем не тронул, — ответил конь.       А печален я оттого, что тебя, мой хозяин, хотят погубить…

Вот тебе и на! удивился Ваклин. — Ты, верно, ошибаешься. Я никому не причинил зла. Кто захочет меня погубить?

—   Нет, Ваклин, я говорю чистую правду… Мачеха ис­пекла лепешку, подсыпала в нее яду и ждет не дождется твоего возвращения. Знай: стоит тебе откусить маленький кусочек, как ты тут же умрешь. Станет она тебя лепешкой потчевать — не ешь, крошки в рот не клади. Очень тебя прошу!

- Ладно! – пообещал Ваклин.

А когда мачеха угостила его отравленной лепешкой, он взял ее, вышел из дома и тайком зарыл глубоко в землю возле кучи мусора. Напрасно злая женщина всю ночь не смыкала глаз, дожидаясь его смерти…

Неудача еще больше озлобила мачеху. С того дня она места себе не находила и все ломала голову над тем, как погубить сироту… Но, что бы она ни замышляла, что бы ни делала, конь Вакдина невесть как обо всем проведывал и заблаговременно предупреждал хозяина о грозящей ему опасности.

Так шли дни за днями…

Одно только угнетало мальчика: он был одинок. Не с кем было перемолвиться словом, чтобы хоть ненадолго забыть о своем горе…

Раз поздней осенью Ваклин услышал далекий волчий вой. Эти зловещие звуки доносились из лесной чащи. Потом вдруг лес содрогнулся от жалобного лошадиного ржанья.

Не теряя ни минуты, Ваклин схватил свой лук, вставил стрелу и, натянув тетиву, бросился туда, откуда доноси­лись волчий вой и лошадиное ржанье. Долго продирался он сквозь колючий кустарник. Наконец глазам его откры­лась ужасающая картина. Белый, как снег, конь, прижав­шись к подножию огромной скалы, отбивался от гро­мадного волка, который с остервенением наседал на него.

Неравная борьба подходила к концу. Хищник, присев, готовился к последнему, роковому прыжку. Еще мгно­венье — и клыки зверя вонзились бы в холку лошади. Но стрела Ваклина, просвистев в воздухе, впилась серому злодею прямо в сердце. Волк три раза перекувыркнулся в воздухе и, словно мешок, набитый гнилой картошкой, рухнул наземь, вытянул ноги и испустил дух.

Тут только Ваклин получше разглядел спасенного коня.

Это был всем коням конь. Ноги стройные и гибкие, как тростник, грива белая, пышная, будто весеннее облако. Большие темные глаза так и глядели в душу. А на белом лбу сияла огромная золотая звезда.

Конь тем временем встрепенулся, радостно заржал и поскакал к Ваклину. Встал перед ним словно вкопанный и вдруг заговорил человеческим голосом:

—  Ну, Ваклин, до гроба не забуду сделанного тобой добра. Ты спас меня от волка. Так веди же меня домой — отныне, до самой смерти, я буду служить тебе верой и правдой!

Слушая эти слова, Ваклин был на седьмом небе от сча­стья. Две радостные слезы скатились по его бледным щекам и упали на белую гриву. Мальчик вскочил на коня,

и тот вихрем понесся к селению, туда, где за палисад­ником с побитыми морозом цветами сквозь сумерки уга­сающего дня белели стены домика Ваклинова отца.

Вечером того же дня отец Ваклина, который не мог равнодушно смотреть, как дом приходит в упадок, привел новую жену. Так у Ваклина появилась мачеха.

Ясных дней всё больше. Солнце сильно пригре­вает. Начинается бурное таяние. Снег уже тёмный и рыхлый; из-под него вытекают весёлые сверкаю­щие водяные струйки. Они соединяются в быстрые ручейки и бегут по полям и лесам.

Повсюду жур­чат эти весёлые ручейки и стремительно бегут всё дальше и дальше.

В лесу много воды. Временами возвращаются морозы, хотя и крат­ковременные, но они губят иногда молодые почки и цветущие растения.  далее…

Быстро наступает осенний вечер в глухом лесу. Тёмные тени лежат под деревьями. Недвижно высятся старые сосны, чернеют густые ели.

Пахнет в лесу смолой, сосновой хвоей, осенней опавшей листвой.

Скрылось за деревьями вечернее низкое солнце.

Ещё не спят, кормятся в лесу птицы, перелетая с ветки на ветку.

Вот на  стволе дерева уселся дятел. далее…

Вечером после охоты вышла осторожная рысь на лесную поляну. Несёт в зубах тетерева-косача.

Тихо и мрачно вечером в глухом лесу. Стоят, не шевелятся высокие тёмные ели. Легко и неслыш­но идёт под ними чуткая рысь.

Слышит рысь, как падают с деревьев, кружась в воздухе, сухие листья, как свистит в лесной чаще рябчик и попискивают шустрые синички. далее…

Широко раскинулось глубокое лесное озеро с прозрачной, чистой водой. Всходит над лесом и озером солнце.

На яркий, осыпанный росинками-алмазами расписной ковёр похожи берега пустынного озера. Над болотными коч­ками, заросшими вереском, мхом, багульником и голубикой, стоят ред­кие сосны.

Тихо утром в глухом лесу. Изредка пропищит синичка; перепорхнёт, сядет дочбить дерево дятел. далее…